Она пылала, словно факел, хорошо просмолённый факел. Черешня, которую в честь моего рождения своими руками посадила моя мама…
Я закричала и бросилась тушить. Дезирэ властно удержал.
— Пусти!
— Она сгорит, и ты станешь феей. Только так. Только потеряв ты обретаешь.
— Но я…
— Потушишь и никогда не сможешь овладеть магией.
Я беспомощно оглянулась на него. Чёрные глаза-угли не отрываясь смотрели на черешню, малиновые губы кривились.
— Ненавижу тебя…
— Это хорошо, девочка. Меня и надо ненавидеть.
Я снова проплакала всю ночь. Тёмную, ветренную, промозглую. Когда встала заря, я всё ещё не ложилась спать. Сидела у окна и смотрела, как занимается рассвет. Лягух надувал щёки, квакал, а вернее как-то резко тарахтел, словно пытался что-то сказать. Может, жаловался, что вода в плошке стала уж слишком солёной? Я вытерла слёзы в очередной раз. Как будто с той черешней сгорела и я сама.
В дверь постучали. Неужели Дезирэ решил поиграть в вежливость? Да нет, не думаю. Я набросила вуаль.
— Войдите.
— Простите, можно к вам?
Она-то что тут забыла⁈ Но… любимая девушка моего врага… Пусть не лжёт, что не способен любить, и что ему все безразличны. Любую другую он бы давно или прибил, или жестоко обидел. С Люсьеном же он ведёт себя как сторожевой пёс с ребёнком хозяина: скалится, рычит, но не кусает. Злится, бесится, но ведь до сих пор не отправил в башню, как грозился. А Дезирэ не был человеком пустых угроз.
«Я — хорошая девочка, я очень хорошая, послушная, добрая и покладистая девочка», — напомнила я самой себе и обернулась.
— Заходи, Люс. Хотя… может быть, наедине я могу называть тебя Осень? Или это прозвище обижает тебя?
— Это имя. Меня зовут Осения.
Дурацкое имя. Впрочем, нет. Имя красивое. Дурацкая сама девчонка. Она прошла, плотно закрыла дверь и встала рядом со мной:
— Простите меня, — а глаза-то на мокром месте, — это из-за меня он к вам так… Я не думала, что нарушаю правила, что вас обижаю и… Вы можете меня не прощать, я просто хочу, чтобы вы знали: я поняла. И я… мне жаль.
Губы её дёргала судорога, глаза смотрели в пол. Извинения? Неожиданно.
— Ну что ты! — пропела я ласково. — У меня просто сдали нервы. Этот город… Понимаешь, я видела его сто лет назад, и тогда он выглядел совершенно иным. Радостным, зелёным, сытым и очень красивым…
— Зелёным?
— Да, здесь было множество источников, прудов, колодцев, каналов…
Глаза Осени заблестели.
— Давайте его восстановим? Вчера Дезирэ разбил каменный затор на реке, вернул её в старое русло, и прорыл канавы вдоль полей. Но он может только разрушать. Я уговорила его, что рытьё канав это, в каком-то смысле, разрушение слоя почвы. Так же, как колодцы. Но я не смогла придумать, как можно подвести под разрушение выращивание, например, зерна. Или деревьев.
— Он сделал мне платья. Вряд ли это можно назвать разрушением ткани…
— Не знаю. Может, такие мелочи он и может, но… Пойдёмте, я вам кое-что покажу… Если можно. Я не сильна в этикете, я не умею всего этого. В моём мире ни к кому не обращаются «ваше величество». Я могу по отчеству, но я не знаю имени вашего отца.
— Не надо, — я вздохнула и поднялась.
Почему бы и нет? Хоть отвлекусь от мрачных мыслей. Да и наладить отношения с любимой девушкой Дезирэ было бы совсем неплохо. Иметь союзника в стане врага — мудро. К тому же, неплохо было бы хоть что-то узнать о самом принце.
— Куда ты хочешь меня отвести? — спросила я кротко.
Осения хотела отвести меня за городские ворота. Мы шли пешком — странная девчонка настояла на этом — и, когда я увидела сожжённую дотла черешню, я невольно приостановилась и отвернулась.
На небе клубились сизые тяжёлые тучи, местами их пронзали жаркие лучи.
— Здесь было дерево… ещё вчера днём, — потрясённо прошептала Осень, подошла и присела рядом с обуглившимся пнём.
— Я его спалила, — неожиданно для себя призналась я и закусила губу.
Ну зачем? С чего вдруг такая глупая откровенность⁈
Девушка-паж обернулась, глянула на меня. А я вдруг подумала, что она и правда похоже на осень. Глаза — серый туман печали, бледное лицо, волосы — первый снег. Не на ту осень, которая сразу после лета — нарядная и яркая, а ну ту, что приходит в сезон предзимних дождей.
— Давайте посадим новое?
— Не хочу, — зло фыркнула я. — Это было особенное дерево. Его сажала моя мать, я с ним играла в детстве. А новое будет… новым.
— Понимаю, — прошептала девушка.
Да что она там понимает⁈
Город встретил нас вонью давно нечищеных улиц. Я сморщилась:
— Какие же люди всё-таки свиньи…
— Они голодны, — возразила Осень. — У них ни на что нет сил. А для чистоты тоже нужны силы. И для радости.
— Что я могу сделать? — резко отозвалась я. — У меня не хватит на всех еды. Ты скажешь: отменить войну. Хорошо, согласна с тобой. Война — это дорого. Вот только твой Дезирэ желает войны. Если ты сможешь убедить его, то я тебя поддержу. Сама я, как ты понимаешь, сделать это не в состоянии.
Она насупилась:
— Вы же королева…
— Почти дохлая, — напомнила я.
На этом спор и завершился.
