Я попыталась его вспомнить, но тут тело свела судорога. Да я же совсем замёрзла! Ещё полчаса я пыталась силой чар восстановить собственную одежду, но наконец пришлось самой себе признаться, что если я и великая фея, то не сегодня. Надо выбираться к себе. Там я, закутавшись во все одеяла, приду в себя и попытаюсь всё это понять. И найти объяснение дикой злости Дезирэ, и всему тому, что произошло. В том числе непонятным реакциям тела на него. Я не стану себя обманывать, нет, не буду утверждать, что их нет. Мне непременно нужно понять, почему я плавлюсь в его руках, несмотря на то, что ненавижу жениха до глубины души.
И ведь, кстати, не только в его руках… Это пугало.
Вниз вела лестница, выходящая в «черешневый» двор. До моих покоев можно было бы дойти и по коридорам замка, вот только в коридорах сейчас находилось множество людей — ведь теперь здесь расположился госпиталь. А выбираться как-то надо.
За окном уже царила ночь, и я решила, что безопаснее пробежать через двор. Оделась, как смогла.
Комнатка, куда притащил меня Дезирэ, оказалась очень маленькой. Ни кровати, ни стола. Каморка да и только. Зато окно выходило на крышу и, кстати, было не застеклено. Для чего она? Ладно, не сейчас. Плохо, что нет постели. Я бы не отказалась от простыни или одеяла. Прокравшись на лестницу, прислушалась.
В здании не спали, до меня доносился шум из-за выходящих на лестницу коридорных дверей. Ну что ж… Пусть мне повезёт. Я тихой мышкой прокралась вниз и бросилась между натянутых верёвок с простынями. И споткнулась о кого-то. Мы вдвоём упали в лужу.
— Ваше величество? — на меня испуганно таращилась рыжуля. Та девочка из госпиталя.
— Что ты здесь делаешь? — удивилась я. — Тебе надо лечиться.
— Так а ведь… чума ушла.
— Что?
И тут же вспомнила «нахрен ты вообще потащила не свою чуму?»
— Взяла и просто исчезла. Сир Люсьен запретил покидать госпиталь даже тем, кто совсем здоров, чтобы завтра перепроверить ещё раз, но…
— А есть те, кто не совсем здоров?
— Да, те, которые очень ослабли. Но чумы больше нет.
Я всхлипнула, закусила губу, чтобы не расплакаться от радости. Вспомнила их ужасные лица, покрытые язвами. Душу залило тепло. «Народ — стало баранов…». Возможно, пап, но это мои́ бараны. Их язвы — мои язвы, их страдания — мои страдания. Кажется, папа этого так и не понял. Может, потому что не обрабатывал их язвы, не кормил с ложки супом? Наверное, каждому королю стоило бы перед коронацией немного потрудиться в чумном госпитале.
— И что, больше ни у кого нет волдырей и…?
— Нет. Все бубонные наросты отвались сами по себе. У всех разом.
Ладно, радоваться — тоже не сейчас. Раз все здоровы, то непременно выйдут на улицу, чтобы не лежать в душных помещениях. И могут увидеть свою королеву в крайне непрезентабельном виде. Конечно, сейчас глубокая ночь, и всё же…
— Как тебя зовут, милая? — как можно величественнее спросила я.
Очень трудно говорить величественно, когда ты придерживаешь на боку разрезанные юбки, чтобы они не расходились, а холодный ветер задувает тебе в спину.
— Карина.
— Очень милое имя. Карина, помоги мне. Я повредила платье, и мне нужно незаметно пройти к себе в покои. Иди впереди и смотри, чтобы по дороге никого…
— Поняла, Ваше величество.
И я бы закуталась в свисающее бельё, если бы оно не было только что постиранным, и с него не лилась в три ручья холодная вода. Ослабленным прачкам не хватало сил выжать простыни как следует. Девочка пошла вперёд, почти на цыпочках, чутко прислушиваясь к шуму. Когда мы оказались на лестнице, она живо обернулась:
— Ваше величество, скажите, где ваши покои. Я принесу вам что-нибудь из одежды.
Я объяснила и, прислонившись к дверям, стала ждать. Кара вернулась очень быстро и принесла мне плед. Какая сообразительная девочка! Но я выдохнула только, когда мы оказались в моих комнатах.
Будь ты проклят, Дезирэ! Ведь помочь мне было так несложно!
— Вам пособить переодеться, Ваше величество?
Да, это было бы неплохо. Звать служанок — не самая лучшая идея. Чем меньше людей будут знать о том, что их госпожа ночью вернулась в разрезанном на части платье…
— Хотите, я натаскаю воды? Вы вымоетесь, и тогда вам точно станет легче.
Карина не задавала никаких глупых вопросов, не выражала удивления или испуга, и мою душу затопила волна благодарности. А когда я уже погрузилась в тёплую, чистую воду, расслабившись и позволив девочке распутывать мои волосы, мне вдруг пришла вполне удачная идея:
— Я очень довольна тобой, Карина. Не хочешь ли стать моей камеристкой?
— Это… это так чудесно! — всхлипнула та. — Я не смела даже мечтать о таком!
Вот и прекрасно. Мне не помешает верный человек, питающий ко мне личную благодарность. К тому же, Карина была по своему хорошенькой, умной девочкой. И речь её была поразительно правильной. Мой взгляд задержался на столе.
— Кара, — хрипло прошептала я, судорожно вцепившись в бортики медной ванны и наполовину поднявшись из воды, — посмотри… Там миска с водой должна быть…
— Тут осколки только. И лужи на полу и столе.
— А лягушка? У меня была лягушка! Поищи её.
