– О, кстати. И хотя это не тест, если ты скажешь «Ла Круа»[39], ты автоматически попадешь в черный список. Потому что на вкус она как подслащенное статическое электричество, и любой, кто утверждает иное – жуткий лжец.
Я фыркнул, прикидывая варианты. Проклятье, это оказалось сложнее, чем я думал.
– И…
Я застонал и прислонил ко лбу ладонь.
– Да дашь ты мне минуту тишины, чтобы подумать, или нет?
– Еще одно уточнение! Последнее! Обещаю. – Она сделала драматическую паузу, затем понизила голос: – Ты не можешь сказать «киска». – Ее щеки очаровательно покраснели. – Это неприемлемый ответ для последней трапезы.
Я поперхнулся водой.
– Тебе никто никогда не говорил, что у тебя потрясающе грязный рот?
– Нет. У меня даже кариеса никогда не было.
– Кто вообще выбирает «киску» в качестве последней трапезы?
Я был готов поспорить, что это ее друг Джек. «Полудурок».
Она поморщилась.
– Ты не хочешь этого знать.
Я собрался с мыслями, а затем перечислил свою последнюю трапезу. Жареные кальмары и хрустящая брюссельская капуста с беконом в качестве закусок, бараньи отбивные в качестве основного блюда, картофельная запеканка и спринг-роллы – из моего любимого ресторана в Китае – на гарнир, пирог баноффи моей сестры на десерт и зеленый чай и виски в качестве напитков. Это оказалось гораздо труднее, чем я думал. Я не успел даже договорить, как уже захотел заменить одну из закусок и поменять выбор напитков.
– Это просто восхитительная последняя трапеза! Я серьезно впечатлена. Ты даже упомянул имя ресторана, а это, я не знаю, пятьсот бонусных очков.
Удивительно, что от обсуждения самой простой последней трапезы ее лицо сияло так, словно она только выиграла в лотерею.
– Ты же говорила, что это не тест.
– Если бы ты проиграл, я бы тебе сказала. Хочешь узнать мою?
Я даже не успел еще сказать «да», а Элла уже погрузилась в многословное объяснение своего выбора. Она его серьезно обдумала. Там были даже чередующиеся варианты в зависимости от времени года и ее настроения. Когда она закончила, мы оба улыбались словно идиоты. Впервые с тех пор, как ушла мама, я захотел, чтобы шаблонные сказочные истории писались для таких парней, как я. Но они не для меня. Они для девочек наподобие Эллы. Для тех, кто
Блейк был не в настроении с той самой минуты, как я увидела его в Австрии перед следующим Гран-при. Он был вспыльчив, замкнут и постоянно взбудораженно ерошил волосы. Я спросила, все ли у него в порядке, но он отмахнулся от меня, не сказав ни слова. И что еще хуже, пятничные заезды прошли не очень хорошо. Казалось, с его болидом случалась проблема за проблемой. Развал задних шин не соответствовал условиям трассы, было слишком много зазубрин на протекторах, да и двигатель сбоил. Механики сразу же бросались устранять недостатки, но я не думала, что что-то сможет вывести Блейка из его хандры.
С наступлением субботы его настроение не улучшилось, он кричал на всех, от механиков до Андреаса. Я старалась держаться на достаточном расстоянии, чтобы видеть и слышать все, не причиняя при этом никаких неудобств. Не помогло: после того как Блейк оказался девятым по результатам квалификации – худшая позиция за весь сезон, – я тоже попала под горячую руку.
Он зарычал на меня перед всей командой механиков.
– Господи, тебе обязательно записывать все, Элла? Довольно – значит довольно. Уйди с дороги и не мешай людям работать.
Я отошла в сторонку и стала делать заметки на своем айпаде, никому не мешая. Он стиснул челюсти и нахмурил брови.
– Прости, – пробормотала я, мечтая спрятаться за ближайшей стопкой шин.
– У тебя дел других нет, кроме как таскаться за мной по пятам?
Я аж побагровела от возмущения. Он срывался так несколько раз, и я уже была близка к тому, чтобы высказать все, что накипело, но нас все время окружали люди. Ему, может, и плевать на репутацию, но я не собиралась вести себя непрофессионально из-за его вспышек гнева. Остаток выходных я старалась его избегать. Он еще ни разу не попытался извиниться за то, что вел себя как мудак, и у меня было подозрение, что этого извинения я никогда не дождусь.
Воскресенье я провела с Андреасом, директором команды. Он был сердцем и душой «МакАлистера». Он знал обо всем, что творилось в команде, а потому был идеальным источником для биографии. Я уже общалась с ним прежде, но немного. Он всегда разговаривал так, словно зол, даже когда не злился. Его не беспокоило мое присутствие до тех пор, пока я не мешала ему работать, а дел у него было по горло.
Мы зашли в гараж поговорить о выборе шин для гонки, а потом остались вдвоем. На моем фитнес-браслете уже отражалось десять тысяч шагов, а ведь еще оставалось несколько минут до полудня. Он одарил меня скупой улыбкой и понимающим блеском серых глаз.
– Хочешь знать, как я справляюсь с Блейком, когда он превращается в такую занозу в заднице?
– Куча терпения… и алкоголь?
Андреас уже раз пять повторил, что ему нужно выпить. Мне бы тоже не повредило, учитывая язвительное отношение Блейка и его угрожающие взгляды.
