– Нет, нет, не надо мне льстить. Но я должен спешить! До свидания! Прошу вас, больше не позволяйте дяде использовать вас!
Взяв со стола свою шляпу, герцог бросил последний взгляд на мистера Ливерседжа, щеки которого уже слегка порозовели, быстро вышел из комнаты и сбежал по лестнице. Белинда, вздохнув, с сомнением посмотрела на своего опекуна. Спустя секунду он застонал и открыл глаза. Вначале они были совершенно мутными, но постепенно прояснились. Первым делом он ощупал голову, а затем инстинктивно сунул руку во внутренний карман. Осознание потери заставило его застонать еще громче.
– Все пропало! – с трудом ворочая языком, пробормотал Свитин.
Белинда, будучи доброй девушкой, заметила, что он пытается подняться, и помогла ему сесть в кресло.
– У вас разбита голова, – сообщила она ему.
– Я знаю, – отозвался мистер Ливерседж, осторожно ощупывая череп. – Не могу поверить, что меня одолел молокосос! Бог ты мой, девушка, не стой, разинув рот! Лучше принеси мне бутылку бренди из вон того шкафчика! Почему ты не позвала Джо, дурочка? Пять тысяч фунтов испарились в мгновение ока!
Белинда принесла ему бренди, и он надолго приложился к горлышку, что помогло ему быстро восстановить силы. К этому времени цвет его лица уже стал прежним, но он совершенно пал духом.
– Меня одолел малец! – мрачно бормотал мистер Ливерседж. – Какой-то жалкий недомерок, у которого мозгов только и хватает на то, чтобы болтать о женитьбе с первой встречной хорошенькой девчонкой! Еще никогда в жизни меня так не обводили вокруг пальца! Попадись мне твой драгоценный мистер Мэтью Уэйр в руки…
– О, это был не мистер Уэйр! – бодро сообщила ему Белинда.
Мистер Ливерседж оторвал раскалывающуюся от боли голову от ладоней и устремил на нее изумленный взгляд воспаленных глаз.
–
– Ну да! Мистер Уэйр гораздо красивее, – ответила Белинда. – Он высокий, красивый и…
– Тогда кто, черт возьми, это был? – воскликнул Ливерседж.
– Я не знаю. Он не сказал мне, как его зовут, а я не догадалась его спросить, – с сожалением ответила Белинда.
Свитин с усилием встал с кресла.
– И за что Господь наказал меня такой дурой?! – воскликнул он. – Если это был не Уэйр, почему… ну
– Я не знала, что это нужно сделать, – простодушно откликнулась Белинда. – Вы говорили, я должна сказать только то, что вы мне велели, и вы недовольны, когда я вас не слушаюсь. И он понравился мне почти так же сильно, как и мистер Уэйр, – в попытке утешить дядю добавила она.
Мистер Ливерседж надрал ей уши.
Герцог вернулся в Балдок в приподнятом настроении. Джилли считал, что для человека, который никогда о себе не заботился, он справился со своей задачей довольно неплохо. Письма Мэтью благополучно перекочевали в карман его светлости, при этом он не заплатил мистеру Ливерседжу ни фартинга и к помощи пистолета Мэнсона ему тоже не пришлось прибегать. Даже Гидеон не провернул бы это дело лучше. Более того, Гидеон наверняка сплоховал бы, поскольку с человеком столь внушительных размеров и решительных манер мистер Ливерседж держался бы намного осмотрительнее. Джилли был слишком скромен, чтобы не отдавать себе отчета в том, что успех собственной стратегии необходимо в значительной степени отнести на счет его не внушающей опасений внешности и нехватке дюймов. Герцогу было ясно: едва он успел войти в гостиную, как мистер Ливерседж списал его со счетов, полагая, что он ничтожный и перепуганный мальчишка, которого можно не опасаться. Тут мистер Ливерседж дал маху, но Джилли был склонен считать, что, несмотря на всю широту своего мировоззрения, мистер Ливерседж не обладал особыми умственными способностями, столь необходимыми для успешной карьеры мошенника.
Как бы то ни было, герцог не смел и надеяться, что ему удастся добиться такого успеха. Поэтому считал, что у него есть все основания быть собой довольным. Теперь ему оставалось только сжечь письма Мэтью, успокоить встревоженного кузена и на следующий день вернуться в Лондон, прихватив с собой Тома. Учитывая нынешнее настроение, герцогу было очень жаль, что у него не осталось больше предлогов, позволивших бы ему немного отложить возвращение домой. Некоторые аспекты его тайного путешествия не доставили Джилли какого бы то ни было удовольствия, но в целом оно ему понравилось, и особое удовлетворение он испытывал при мысли о своем открытии. Герцог понял, что не так уж и беспомощен, как это могло показаться на первый взгляд.
