– Конечно, подумал! – добродушно заверил его Ливерседж. – Разумеется, имея в виду благополучие моей племянницы, я должен быть вне себя от радости. Но вам, мистер Уэйр, не стоит так поступать, и ваши родственники благородных кровей сделают все от них зависящее, чтобы предотвратить заключение столь неравного союза. Мне очень жаль, но, увы, таков мир, и, если бы я был вашим отцом, мистер Уэйр, я бы пошел на все ради того, чтобы возвести преграду между вами и бедняжкой Белиндой. Она ведь незаконнорожденная, знаете ли. Бог ты мой, увы, это так. Совершенно вам не подходит! Вы молоды, а потому вам присуща дерзость, но я уверен, ваши родственники разделят мою точку зрения.
– Мистер Ливерседж, – произнес герцог, – не думаю, что вашей племяннице могла прийти в голову идея подать на меня в суд за нарушение обещания жениться! Вы рассчитываете меня одурачить! Все это самое обычное мошенничество! Я убежден, ваша племянница о нем даже не догадывается!
Ливерседж, горестно покачав головой, заметил:
– Мистер Уэйр, мне очень больно, что вы мне настолько не доверяете! Я не думал, будто вы усомнитесь в моей доброй воле! После всего, что произошло между вами и моей племянницей, я совсем не предполагал столкнуться с подобной черствостью, как бы ни было мне больно произносить это слово! Если бы вы были постарше, сэр, я мог бы и не справиться с соблазном попросить вас назвать своих секундантов. Нынешнее положение вещей вынуждает меня привести вам неопровержимое доказательство чистоты моих намерений. – Продолжая говорить, он поднялся на ноги. Заметив, как настороженно герцог следит за каждым его движением, Ливерседж улыбнулся и произнес: – Можете не опасаться, мистер Уэйр! Вы ведь мой гость, знаете ли. Я свято чту сей обычай, несмотря на соблазн. Впрочем, никаких прав на этот кров у меня нет. Но принцип есть принцип! Прошу вас, не вставайте, потому что я скоро вернусь!
Ливерседж с большим достоинством поклонился и покинул комнату. Герцог проследил за ним взглядом, пытаясь понять, чего ему следует ожидать. Молодой человек обеспокоенно подошел к окну и начал теребить шнур портьеры. Из окна он увидел хозяина и человека в плюшевом жилете, которые с ведрами прошли по двору. Судя по доносящемуся откуда-то визгу, они направлялись кормить свиней. Он не то чтобы всерьез предполагал, что Ливерседж рассчитывает расправиться с ним с их помощью, потому что не понимал, чего можно добиться подобными методами, но все же у герцога отлегло от сердца после того, как он убедился, что они далеко. Несмотря на все свое обаяние, мистер Ливерседж, вне всякого сомнения, был отъявленным мошенником, который не останавливался ни перед чем, вымогая деньги у собственных жертв. Было также ясно, что достойного соперника в мнимом мистере Уэйре он не видит. Снисходительность и презрение сквозили даже в улыбке этого господина, но разубеждать его герцог не стал. К тому времени он твердо решил, что не позволит отнять у себя ни фартинга. Он знал, что пустит в ход все средства, от законных до самых неприглядных, и не видел ничего предосудительного в бесчестной игре против такого типа, как мистер Ливерседж. Сейчас важнее всего было отнять у него письма Мэтью, за которыми он, по всей вероятности, и отправился. И поскольку Джилли представлялось маловероятным, что этого удастся достичь, не пустив в ход пистолет мистера Мэнтона, то он обрадовался, увидев, как хозяин и слуга ушли кормить свиней.
Мистер Ливерседж отсутствовал около десяти минут, но наконец до слуха герцога донеслась его тяжеловесная поступь, и юноша обернулся к двери.
Дверь отворилась, послышался голос мистера Ливерседжа, который вкрадчиво произнес:
– Входи, любовь моя! Расскажи мистеру Уэйру, насколько глубоко он ранил твое нежное сердце!
Герцог вздрогнул. Он никак не ожидал такого оборота событий. В его голове промелькнула мысль, что если Ливерседж догадается, кто он есть на самом деле, то изобретательный мозг этого господина, вероятно, подскажет ему, что выкуп за герцога Сэйла может составить более крупную сумму, нежели расплата за разбитое сердце его племянницы. Рука герцога вновь скользнула в карман пальто, обвив пальцами рукоять пистолета. Он приготовился к неизбежному разоблачению, и в этот момент в комнату шагнуло воплощение прелести. Герцог удивленно застыл, затаив дыхание. Его кузен Мэтью, разумеется, говорил о красоте Белинды, но все равно не сумел подготовить Джилли к встрече с этим совершенным созданием, которое стояло на пороге, глядя на него глазами такими огромными и невинными, что от их прозрачной глубины и синевы у него на мгновение закружилась голова. Он невольно закрыл глаза и снова открыл их, пытаясь убедиться в том, что они его не обманули. Перед ним по-прежнему стояла сама красота. Нежно-розовую кожу щек обрамляли сверкающие пряди золотистых волос, безыскусно подхваченных лентой, едва ли более синей, чем эти изумительные глаза. Тонкие изогнутые брови, классически прямой маленький носик и соблазнительный, совершенный в своих пропорциях рот довершали гармонию ее лица.
