Том вторгся в эти размышления, поинтересовавшись, не помешает ли ему попасть в Лондон предполагаемая поездка в Бат. Ежели такая вероятность существует, заявил он, то ему было бы лучше всего в одиночку поехать в Лондон или какой-нибудь ближайший портовый город. Герцогу было ясно, что малейшего намека по поводу намерения вернуть его родителю оказалось бы достаточно, чтобы тут же обратить юношу в бегство. Поэтому его светлость не стал полностью посвящать Тома в свои планы, а ограничился заверением: из Бата он напишет мистеру Мэмблу письмо, в котором попросит разрешить сыну сопровождать его во время поездки в столицу. На лице Тома отразилось сомнение, но он позволил убедить себя в беспроигрышности подобной стратегии. Белинда снова принялась твердить, как она боится миссис Пиллинг, и герцог задался вопросом, способна ли его Гарриет справиться с этой вселяющей ужас леди. Джилли уже собирался сообщить им, что утром они все вместе отправятся в Чейни, как вдруг ему пришло в голову, что появление там в обществе Белинды породит такие пересуды, иметь дело с которыми он явно не готов. Его светлость решил разыскать самую незаметную гостиницу Бата и, не теряя времени, нанести визит Гарриет в Лаура-Плейс.
Пока он и его юные друзья поглощали обед, мистер Ливерседж и мистер Шифнал совещались относительно своих дальнейших действий. Мистер Шифнал предложил мистеру Ливерседжу тоже поселиться в гостинице «Солнце» и среди ночи придушить герцога подушкой, что не вызвало одобрения у его партнера, пожелавшего знать, какой цели они тем самым добьются. Он заявил: даже если мистер Шифнал ему поможет, незаметно вынести из гостиницы бессознательное тело одного из гостей им все равно не удастся. Мистер Шифнал приуныл и снова задумался в поисках альтернативного плана, но тут герцог и его друзья покинули гостиницу и направились в сторону ярмарки. Спрятавшись за повозкой, заговорщики наблюдали, как удаляется троица, не в силах поверить в собственное везение.
– Сэм, – прошептал мистер Шифнал, – если мы не сможем дернуть этого герцога, пока все будут глазеть на фейерверк, мы не заслуживаем тридцати тысяч фунтов!
Когда его светлость подошел к ярмарке, он увидел, что народу здесь гораздо больше, чем было днем. Хотя состязания и конкурсы на свежем воздухе уже закончились, все балаганы были битком набиты зеваками, которые либо таращились на какое-нибудь уродство, либо принимали участие в состязаниях по борьбе, кулачным боям или боям на палках. Большой приз ожидал того, кто сумеет победить профессионального бойца, имеющего изуродованное ухо и сломанный нос. Герцог с огромным трудом убедил Тома не бросать шляпу в круг. Вместо этого он повел подопечных смотреть волнующую драму под названием «Монах и убийца, или Привидение-скелет», что заставило и Тома, и Белинду дрожать то от удовольствия, то от леденящего душу ужаса. Белинда не выпускала руку герцога с момента первого появления Загадочного Монаха, а это произошло уже во второй сцене («Скалы Калабрии»), до Великого Сражения со щитом и боевым топором в шестой сцене. Впрочем, услышав вопрос, понравилось ли ей представление, она энергично закивала головой и судорожно вздохнула.
Когда столь трогательная драма подошла к концу, уже совсем стемнело. Теперь ярмарка была озарена светом факелов и фонарей. Толпа начала движение в сторону открытой площадки, с которой должны были запускать фейерверки. Герцог вместе с повисшей на его руке Белиндой присоединился к этому потоку и даже сумел занять места для нее и Тома на одной из скамей, в несколько ярусов установленных вокруг обширной поляны. Свое место он уступил полной, с трудом отдувающейся даме, благодарно плюхнувшейся на скамью рядом с Белиндой. Решив, что теперь его подопечная находится под надежной защитой этого бастиона с одной стороны и Тома с другой, герцог позволил себе ослабить бдительность и выбраться из толпы. Пройдя между скамьями, он вышел на край поляны и остановился, наблюдая за суетой жителей Хитчина, пытающихся протолкаться вперед, как вдруг чей-то голос учтиво и негромко произнес у него за спиной:
– Милорд герцог!
Джилли, машинально обернувшись, увидел мужчину, одетого в аккуратный костюм для верховой езды и отдаленно напоминающего главного конюха какого-нибудь богатого господина. Почтительно коснувшись шляпы, тот произнес:
– Прошу прощения, ваша светлость, но я вынужден вас побеспокоить, потому что мне поручено кое-что вам сообщить.
