Локи успевает развернуться, усесться на подоконник. Он с весёлым прищуром смотрит на него, мягко покачивает ногами.
— Я пытаюсь рассмотреть дом, в котором видимо проведу сегодняшний вечер…
Тор замирает перед ним, кладёт ладони на его бёдра, шагает ближе.
— Ещё успеешь наглядеться…
Локи тихо смеётся и тянется к нему сам. Обнимает руками и ногами, целует его. Сильные ладони скользят по его спине, а мягкий язык уже касается губ, скользит внутрь.
Он позволяет прижаться к себе сильнее, позволяет коснуться своего языка. Тор оглаживает его бока, сжимает их, надавливает пальцами, позволяя почувствовать силу.
Громкий стук в дверь всё портит. Они вздрагивают. Раздаётся голос:
— Если вы двое через минуту оттуда не выйдите, я сам открою эту грёбанную дверь! Я предупредил!.. — Бальдр стучит вновь, добавляет: — Тор, у тебя ещё есть дела, ты же помнишь?! Хватить лапать ребёнка!..
— Боже… — Локи качает головой, касаясь чужих тёплых губ вновь, напоследок. Гладит кончиками пальцев щёки, скулы. — Твой брат такой чертовски несносный…
— Между прочим, он и твой брат… — Тор улыбается, целует его в висок, спускается к шее.
Отрываться от такого сладкого, выгибающегося от его ласок мальчика ему совершенно не хочется.
— Эти бумажки ничего не значат… — Локи вздыхает, запрокидывает голову и фыркает. Шепчет: — Так, ты до сих пор и не ответил: зачем мы здесь…
— Ты же и сам знаешь… И сам всё знаешь… — парень качает головой, целует в последний раз.
Поставив подбородок ему на плечо, смотрит в окно. Снаружи, как раз, подъезжает машина с Вандой и Пьетро.
— Я хочу, чтобы ты сказал это вслух… Тебе так сложно? — он тянет его, заставляет посмотреть на себя.
И ждёт.
Тор закатывает глаза и делает вид, будто бы он уже до ужаса устал от всей этой болтовни. Тяжело вздохнув, скучающе проговаривает:
— Мы здесь, чтобы отпраздновать твой день Рождения. Доволен?
Локи закатывает глаза и смеётся. Опустив руки, скользит пальцами в задние карманы на джинсах Тора и притягивает его ближе. Вновь тянется за поцелуем.
— Ужасно доволен.
Только-только их губы соприкасаются и…
— Я что вам сказал, а?! Там внизу уже приехала парочка ваших друзей, и, если вы сейчас же не спуститесь и не встретите их, я уведу их на кухню и запрягу готовить! Готовить нормальную еду, а не ваши полуфабрикаты!..
Бальдр барабанит по двери, а затем вновь уходит.
Локи утыкается лбом в лоб Тора, давится смехом.
— Я убью его… Ей-богу, убью, пока он будет спать… — парень качает головой, вздыхает, помогая мальчишке спрыгнуть с подоконника.
— Ты слишком жесток к нему… Он сказал, у тебя ещё какие-то дела?..
— Да, мне надо будет уехать ненадолго, но я вернусь, как раз когда все подъедут, не волнуйся…
Они доходят до двери, а затем спускаются вниз. Локи встречает близняшек, и, быстро накинув куртку, провожает Тора до машины. Совершенно случайно они вновь обнимаются, мальчишка тонет в тёплом нежном поцелуе.
— Только не опаздывай, ладно?..
— Как же я могу опоздать на праздник моего суслика… — Тор смеётся и прижимает вырывающегося мальчишку назад.
Мягко целует вновь, тут же подавляя любое сопротивление.
+++
— Ягодка, тебе нужно хотя бы сделать вид, что данный праздник тебя хоть немного интересует, иначе мне придётся подмешать тебе в сок алкоголя… — Бальдр мягко берёт его под руку и разворачивает спиной к окну.
В его руке бокал с вином, а взгляд уже немного пьян. Локи дёргается, отстраняясь.
— Не называй меня так, ты пьян, как тысяча чертей, а вообще-то должен следить за нами, — мальчишка оглядывает его с головы до ног, вздыхает.
Уже хочет вновь нервно обернуться к окну, как Бальдр вдруг нагло обнимает его за талию, прижимает к себе и говорит:
— Он звонил десяток минут назад, сказал, что уже недалеко и просто стоит в пробке. Расслабься и иди отвлекись, слышишь?.. Просто…
— Да. Конечно. Он позвонил тебе, а не мне. Точно. Почему бы и нет, ты же всё-таки его чёртов брат. Конечно, — Локи поджимает губы, бедром отпихивает его ладонь и грубо забирает из рук полупустой бокал. Осушив его почти что одним глотком, выпрямляется и оборачивается к удивлённому Бальдру. Возвращает бокал. — Ты представить себе не можешь, как я обожаю, когда он так делает.
Он возвращается в гостиную, к танцующей Ванде и странно извивающемуся Сэму. Бальдр смотрит ему вслед, усмехается и тянется к телефону.
— Да уж… Влетит же тебе, малыш-Тор… Ох, влетит…
+++
Он может не любить себя полностью или частями. Может не любить себя тихо или громко. Может не любить себя утром, днём, вечером или круглосуточно.
Но единственное, что он никогда не сможет не любить в себе, это, конечно же, возможность не напиваться. Возможность быть полностью устойчивым к алкоголю и всем его последствиям.
И благодаря этому, в праздничный вечер, в вечер своего семнадцатилетия, он напивается. Он напивается, не напиваясь.
Многие люди, — кураторы, полицейские, «родители», — часто говорили, что из него мог бы получится великолепный актёр. Он мог бы играть в театре драмы Шекспира; он мог бы метаться под пулями на съёмках фильмов Тарантино; он мог бы… Мог бы…
Ему не нужен театр, и никакие кинокамеры тут будут ни к месту.
