— Приходят машины с товаром. Надо разгрузить. Развести по кладовым. Потом сиди, отдыхай. Приходят продавцы за товаром — надо взвесить, отпустить товар. Потом сиди, отдыхай. Когда взвешиваешь овощи, фрукты надо недовешивать на усушку 100 грамм на ящик. Понял? Научишься.
Степаныч и зимой и летом носил на голове облезлую, лоснящуюся кошачьего меха шапку. На нём был белый, грязный фартук и обут он был в грубые рабочие ботинки. Степаныч время от времени снимал головной убор и вытирал вспотевшую лысину какой-то тряпицей, вытащенной из кармана потрёпанных брюк. В конце дня в кладовую спустился Хасин. Улыбка на лице. Папироска в углу рта. Большой, набухший живот.
— Степаныч, приготовь-ка мне пакет. Вызывают в горком. Как всегда. Рыбки, икорки… Ну, ты знаешь.
Арон находился рядом. Хасин обратился к нему.
— Ну, как работается, молодой человек?
Арон молчал.
— В жизни нужно уметь мычать, — сказал Хасин, растягивая каждое слово и он похлопал Арона по плечу.
Во время перерывов, когда вся работа на складе была сделана, Арон и Степаныч сидели на ящиках с овощами и Степаныч рассказывал Арону о своей службе во время первой мировой. О том, как он ходил в разведку и был тяжело ранен, лежал в госпитале и его списали — освободили от службы в царской армии. О своей любви к замужней бабе.
Арон все-таки надумал поступить в техникум и начал готовиться к экзамену. Но готовился зря. Началась война. В начале июля сорок первого немцы вошли в город. Весёлые и усталые они распевали песни, купались в протекающей через город реке и заигрывали со встречными женщинами. Образовывая гетто, власти города выделили евреям несколько улиц. В небольшом доме Якова Шарфа поселилось десять еврейских семей. Яков был хорошим сапожником, и это продлило ему и его семье жизнь. Немецкие офицеры очень заботились о красоте своих сапог, а сапоги эти время от времени требовалось чинить, и Яков оказался нужным человеком.
Наступила зима, февраль 1942 года. Стояли трескучие морозы. Приказ из Германии требовал ликвидации гетто. Ликвидации шла полным ходом уже несколько дней. С утра гетто было окружено жандармерией, эсэсовцами и полицией. Усиленный отряд полицаев на крытых брезентом грузовиках вывозил евреев куда-то за город. Им говорили: едете работать на новый объект. Обратно никого не привозили.
Рассвело. Послышался рёв приближающихся автомобилей. Лай собак. Стук сапог в дверь. Яков открыл дверь. На пороге стоял знакомый ему полицай Феликс. Отец Феликса чинил у Якова обувь. Рядом с Феликсом немец в форме войск СС держал список людей, проживающих в этом доме.
Сиренево-розовый рассвет окрашивал края зимнего февральского неба, обещая солнечный день. Стояли трескучие морозы и не верилось, что весна уже не за горами. Феликсу Янушкевичу не хотелось выходить наружу из хорошо протопленного двухэтажного кирпичного здания, покрытого выцветшей тёмно-розовой краской, где расположился отряд по борьбе с партизанами и евреями. Феликс, не высокий и широкий в плечах парень, имел грубые, неправильные черты лица. Феликса ожидал тяжёлый рабочий день. Предстояло уничтожить много евреев. Не все жиды без сопротивления шли на смерть. Некоторые сопротивлялись, не хотели идти в грузовики, готовые для погрузки. Кое-кто пытался убежать. Это был уже второй день такой тяжёлой работы. Не зря же им деньги платят, хорошо кормят, одевают, обувают. Нутро Феликсa приятно грел выпитый им крепкий чай с сахаром вприкуску. На языке ещё чувствовался привкус белого с розовыми прослойками посоленного сала положенного на ломоть чёрного хлеба. Жить можно! Феликс полез в боковой карман шинели и достал пачку крепких немецких сигарет. Он вытащил сигаретку, прикурил и сладко затянулся. Ух, хорошо! На улице пальцы обожгло порывом ледяного ветра. Пришлось натянуть рукавицы. У здания стояли наготове, с работающими двигателями, несколько крытых брезентом машин. В автомобиле, на который вскарабкался Феликс, уже сидели люди в такой же, как и у Феликса, форме с белыми повязками с надписью «Polizei». Машина тронулась.
После окончания школы Феликс устроился учеником токаря в мастерские городского железнодорожного депо. Феликса обучал делу опытный рабочий токарь Иванов. Огромного роста, в больших толстых пальцах Иванов держал в руках металлическую болванку и объяснял Феликсу, как из этой болванки нужно сделать деталь. Феликс махал головой — понял и начинал работать на станке. Токарный станок свистел, трясся, чихал, пищал, и очередная деталь была забракована. После нескольких дней такой работы Феликс больше никогда не появлялся в мастерских.
Отец Феликса, Николай, крепкий ещё мужик, лысый, с багровым цветом лица, наверно, от того, что проводил много времени под открытым небом, и ещё от того, что любил выпить.
Николай служил на кирпичном заводе всю свою сознательную жизнь. До первой мировой войны он работал на заводе грузчиком. Приезжал заказчик на своей рабочей лошади, запряжённой фурой, и Николай загружал фуру красным строительным кирпичом.
