Поезд остановился у платформы Московского вокзала. Феликс вместе с толпой вышел на Невский проспект. Моросил тёплый июньский дождик. Феликс шёл по Невскому проспекту. Устал. Хотелось есть. Он свернул с Невского на какую-то улицу и увидел сквер. Феликс зашёл в сквер и присел на скамейку. Дождь перестал. Из-за туч вышло солнце. Феликс снял старый, чёрный ватник и положил рядом с собой на скамейку. Развязал вещевой мешок, достал буханку чёрного хлеба, оторвал кусок и стал с жадностью есть. К скамейке подошёл и присел на краешек длинный, худой старик. Старик видимо давно не причёсывался. Седые, волосы падали на глаза. И из ушей торчали волосы. На кончике его орлиного носа висели очки с поцарапанными стёклами.
— Доктор, — представился он Феликсу, — Нет, я не доктор. Доктор, между прочим, моя фамилия, — сказал он, хихикая, с лёгким еврейским акцентом.
Старик был одет в старое, очень коротенькое пальтишко и в галоши на босу ногу.
— Похоже вы не местный, молодой человек.
— Из Сибири. Приехал в ваш город сегодня. Хочу пойти учиться, — соврал Феликс.
— А где живёте? — спросил старик.
— Пока нигде, — ответил Феликс.
— А деньги есть? — спросил старик.
— Деньги есть, — ответил Феликс.
— Живите у меня, — предложил старик. — Я вам поставлю раскладушку.
— Годится, — сказал Феликс.
— Ну, пошли тогда ко мне, — сказал старик.
Они шли недолго. На углу улицы Гороховой стоял старый пятиэтажный дом грязно-жёлтого цвета. Они поднялись на пятый этаж. Старик задыхаясь, достал ключ, открыл дверь. Они шли по длинному тёмному коридору коммунальной квартиры. Старик остановился у своей комнаты и открыл дверь. Комната, куда они вошли, оказалась большой и светлой, но бедно обставленной. В одном углу комнаты стояла голландская изразцовая печь, напротив печи стояла неубранная металлическая кровать. Посредине комнаты стоял круглый стол и на нём лежали стопы книг и остатки еды. На стенах, оклеенных старыми выцветшими обоями, висело несколько картин. На одной картине была изображены дети: мальчик и девочка. На другой — два молодых человека: мужчина и женщина. Этот жалкий старик был когда-то известным переводчиком с английского. Он переводил Драйзера, Хемингуэя. Во время блокады его семья: дети, жена погибли, а он как-то выжил, но стал очень больным человеком. Несколько раз он куда-то пропадал и оказывался психиатрической лечебнице. Ему назначили маленькую пенсию по инвалидности, на которой можно было еле-еле сводить концы с концами. Но, как только он чувствовал себя лучше и у него было больше энергии, ему в голову приходили разные идеи. Последнее время его идеей фикс было сдавать угол в своей комнате.
— Ну, как, нравится? — спросил Доктор.
— Не плохо.
— Вот здесь поставлю вам раскладушку. Ну, так что же, рассчитаемся?
— У меня сейчас с собой денег нет. Мне нужно кое-куда сходить за деньгами. Где здесь ломбард поблизости?
— Я не знаю. Спросите у кого-нибудь на улице.
— Доктор, я скоро вернусь.
Феликс вышел от сумасшедшего старика. Он был зол. Никуда не деться от этих жидовских морд. За что он их так ненавидит? Что они лично сделали ему плохого? Он не мог припомнить. С раннего детства он слышал: евреи такие, евреи сякие…
Распогодилось. Феликс сбросил с себя ватник и смотрел на проходивших мимо пешеходов. Кого бы спросить, где здесь поблизости ломбард? Феликс остановил прохожего. Им оказался подвыпивший мужичок в рабочей одежде, забрызганной извёсткой. "Маляр, наверное", — решил Феликс.
— Слышишь, парень, ты, случайно не знаешь, где здесь ломбард?
— Да, тут рядом, мать честная. Я иду в ту сторону. Пошли.
— Закурить не найдётся? Сейчас вот заложу кое-что…
Они дошли до здания ломбарда.
— Ты меня подожди здесь немного. Я тебя хочу угостить.
— Да никаких проблем, мать честная. Буду ждать. У меня перерыв на обед.
В очереди к приёмщице, которая находилась за перегородкой с окошком, стояло несколько человек. Оценщицей в ломбарде оказалась женщина средних лет, полная, с ярко накрашенными красными губами. Её светлые волосы были коротко подстрижены и завивались мелкими кольцами. Ждать пришлось недолго. Приёмщица оглядела Феликса испытующим, опытным взглядом. Феликс выложил на прилавок несколько золотых вещей. Оценщица осмотрела каждую вещь и назвала цену. Цена была низкая, но Феликс не стал спорить — нужны деньги.
Феликс вышел на улицу. Мужчина дожидался его, сидя на корточках у стены дома, и курил.
— Я даже не узнал, как тебя звать? — поинтересовался Феликс.
— Да, Егоркой меня зовут, мать честная.
— Что это у тебя? Что ни слово, то мать честная.
— Привычка такая. У меня и кличка Мать Честная. Все меня так зовут.
— Ну, вот что, Мать Честная. Где здесь можно выпить и посидеть?
— Да есть тут по близости одна пивная. Пошли покажу.
