— Какую вину? Как — признаёшь? Я ж тебе, начальник, сколько раз уж говорил. Не хотели мы брать этого жеребчика. Не хотели, я ж говорю. Ты что какой непонятливый. Следователь ещё. Ну чего тебе ещё надо! Сказал же, сам этот жеребчик к нам пристал. Как мы его отгоняли! Как отгоняли! И кричали, и палкой кидали. А он идёт за нами, и идёт. У озера, я ж говорю, пристал к нам. Мы мимо едем, там мужик карасей ловит. Мы к себе заехали, удочки взяли и — обратно на двух «Жигулях». Шестеро нас было с детьми, или — десять человек, не считал. Вернее, я считать не умею. Не пиши ничего, начальник. Я не умею читать. И подписывать не смогу. Не умею же, говорю…
— Што-о? Только лошадей воровать умею? Обижаешь, следователь…Зачем так обижаешь? Не нужен нам этот жеребчик. Я ж объясняю, мы на рыбалку приехали. Мужик тот уже на мотоцикл свой садился. Домой собрался. Червей он нам не дал и хлебушка не дал. На жвачку стали рыбачить. А тут стемнело уже. Не успели поймать. Тут жеребчик этот и подходит. Детишки его отгоняют, а он ни в какую. Никак не уходит. Так и увязался за нами. Утром хотели в село отвести, хозяину вернуть, поругать, чтоб следил за лошадкой. А тут вы приехали. Вон как напугали, и женщин наших, и детишек…
— Што-о? Видели, как жеребёнка в мои «Жигули» запихивали?… Так я ж тебе и объясняю. Ты умный человек, иль нет? Мы гоним жеребчика от машины, а он — ни в какую. Так и залез на заднее сиденье!.. Нет, а ты чё смеёшься-то? Дверка открыта была, он и пролез…
— Што-о? На конюшне замки подломали? И кобылу ещё увели?… Побойся бога, начальник. Ты ж умный человек, а злым языкам веришь. Какая конюшня, какая кобыла! Не было этого, семь раз поклянусь. Да любого иди спроси…из моих. Не было этого.
— Што-о? Нашли, кому кобылу продали? Цыгане продавали?… А мы то здесь при чём!? Мы ж кобылу эту не брали. Я ж только что тебе объяснял. Забыл што ли? Ну мне не веришь, других спроси. Женщин наших спроси, детишек…Не воруем мы, начальник. Наговаривают злые языки. А ты — власть, ты соображать должен…
— Што-о? Наркотой торгуем? Ну я не знаю. Ты ж следователь, умный человек, а так людей обижаешь. Нехорошо. Какая наркота. О чём ты говоришь. Знать не знаем. Любого из моих спроси…
— Што-о? Где работаем и на што живём? Ну я не знаю…Может ты и взаправду глупый следователь. Такие вопросы задаёшь. А у вас, у самих-то у русских, щас: всё ворьё в люди выбилось…
— В какую камеру? Ково? Меня!?… Так известно на што живём — женщины гадают, детишкам подают. Ну ты ж, я вижу, хороший умный человек. Отпусти нас, не пожалеешь. Точно не пожалеешь! Завтра же расчёт произведу, только отпусти…
— Што-о? Взяток не берёшь?… Ты смеёшься что ли надо мной, над пожилым-то человеком… Какой допрос? Какого подозреваемого? Я украл лошадь с жеребёнком!? Ну я не знаю, как тебе ещё объяснять. Не о чем мне с тобой речь вести, следователь. Я и по-русски-то не понимаю, только — по-цыгански…
Эх и жадный этот Яшка! Эх и фрайер. Ведь как говорил ему, пошли, хватит и так полно хапнули. Нет, не послушал, гадёныш — «я щас, я быстро». Дипломат, кричит, забыл, и рубашку. Рубаха, кричит, там, ну на хате той, в шкафу висит. Красивая такая. И дипломат в прихожке остался. Объёмистый такой. Жалко, кричит, оставлять-то добро такое. Я говорю, ну куда ты попрёшься. Светает уже, соседи могут засечь. И примета плохая, говорю, возвращаться-то…Ничего не слышит. Зенки вылупил. Не боись, кричит, я быстро, туда и обратно. Если что, ты — не при делах. И понёсся, сучёнок, опять на ту хату. Возвращается довольный, дипломат таранит. Чё, говорит, трясёшься, всё пучком.
Мы к Маринке сразу двинули, яшкиной подружке. Она одна живёт. Шмотки свалили к ней на хату. Шум, радость в доме. Вмазали с устатку. Я на диван прилёг и уснул. Устал всё же, ночь то тяжёлою была. Да и с этим глупым натерпелся…
Будит он меня часов в девять утром. Рубаху эту с чужой хаты на себя напялил. Хватит, кричит, дрыхнуть, за винищем айда. Обмыть надо обновки-то. И дипломат этот в руках вертит. Не налюбуется никак, чокнутый. Я ещё говорю, как тебе невтерпёж-то с палёными шмотками порисоваться. А он кричит, хватит дёргаться, все нервы уж истрепал, до хрена таких шмоток по городу. И Маринка-то, такая ж дура, ему поддакивает. Таких, дескать, дипломатов и рубах у нас в городе хоть пруд пруди.
Пришли мы с Яшкой в магазин. Закуси накупили, портвейна. В дипломат всё складываем. Тут ваши и подкатывают. Двое в форме и один в «гражданке». Хвать Яшку за шиворот. Где, спрашивают, дипломат и рубашку взял. А этот гадёныш-то со страху на меня кивает. Я в побег было ринулся, а ваши мне — подсечку…
— Что?… Хозяин той хаты у вас работает? В уголовном розыске?…После дежурства зашёл в магазин и свои рубашку с дипломатом признал?…
Ну Яшка, ну кнут! Говорил ведь, не возвращайся — плохая примета.