В тот августовский воскресный день было очень ветрено. Волгу почти штормило. Старший участковый инспектор Романов прямо в форменной одежде сидел на вёслах и, стараясь держать лодку строго носом к набегавшим волнам, подводил к расставленным вчера сетям. Курсант-практикант Усов, находясь на корме, ковшом вычерпывал захлёстывающую через борта воду. Уверенности обоим прибавляло употребляемое с утра на берегу спиртное. Когда стали проверять сети, лодка опрокинулась. До берега Романов доплыл один. Забравшись на кручу, он, обессиленный, мучительно всматривался в серую муть волн. До последнего надеялся увидеть там голову Усова…
— Чё, мент, утопил дружка — голос сзади на пустынном лесистом волжском берегу застал Романова врасплох — Маладец… — На беду участкового на одной из примыкавших к круче опушек веселился со своей компанией Сало.
— Не дрейф, мент — мило улыбался Сало — мы тебя не стуканём…Но и ты уж, коль чего, нам не откажи…
Труп Усова нашли через месяц далеко вниз по течению. Романов писал рапорт, что не видел своего стажёра с субботы. Обстоятельства гибели остались невыясненными. Сало практически не докучал, нужды, видимо, особой не было…
— Короче, Игнатич, к тебе скоро подойдёт человек и всё объяснит — Сало положил трубку. «Человек» сообщил, что велено подъехать в двадцать три часа к заброшенной мельнице.
— Рад, рад за тебя, Игнатич — Салеев повернулся и расцвёл всем своим золотозубым ртом — Начальником стал. Маладец. Полковником скоро будешь. Маладец…
— Что нужно — просипел «начальник», усевшись на заднем сиденье воровской «Волги». Он весь день гадал, почему Сало решил с ним встретиться самолично, и к ночи от волнений этих изрядно подустал. Когда остались в машине одни, Салеев настроил зеркало заднего вида на лицо собеседника и начал разговор — Там у вас корешок наш парится… Гриб. Сдаётся мне, долго ему воли не видать… Так? — Романов молча кивнул головой — Ну и вот — продолжил уголовник — нужен он мне. Грибок-то этот, на воле нужен. Проблемы у нас с ним остались общие. Повидаться надо, выяснить кое-что, уладить… Так что думай, голова — Салеев, откинувшись на спинку сиденья и закурив, через зеркало внимательно следил за выражением лица собеседника.
— Не получится — резко выдохнул тот — Его сегодня прокурор штампонул и завтра в СИЗО отправ…
— А это уж твои головные боли — не дал договорить Салеев — если не хочешь других… Я потому и вызвал тебя срочно, пока Грибулю-то нашего в крытую не увезли. И это… — вор через зеркало подмигнул Романову — сможешь нам подмогнуть, больше мы не увидимся. Ты меня знаешь, за базар свой я всегда отвечаю. Но побег чтоб был, а то ведь… Гриб потом сам к вам в плен явится, если не вздёрнется. Ну так что, замётано?…
После обеда Храмов, дооформив последние документы, отнёс грибановское дело прокурору.
— Спасибо, Евгений Андреевич — Корнеев пожал руку — дальше и мои справятся. В понедельник отправляю вашему генералу представление о поощрении. На тебя, Петрова и… — прокурор нашёл в сплошь исписанном календарном листе нужную запись — и на Васильева Николая Ивановича, майора милиции.
Вернувшись к себе в кабинет, Храмов позвонил домой Наталии. Телефон не отвечал. С улицы послышался резкий звук тормозящего на скорости автомобиля и истошный крик забегавшего в здание водителя — Утёк! Утёк! Тревога! Утёк!.
Сбежавшиеся с трудом, но всё же поняли, что при выезде на трассу у конвойной автомашины спустило заднее левое колесо. Пока водитель со вторым милиционером колесо менял, остававшийся в «воронке» без присмотра Грибанов исчез. Боковая дверь оказалась отпертой, на лавке остались одни наручники…
Через два часа в «дежурку» Земскову позвонили с областного ГАИ — Я по вашей ориентировке. У нас на пост об угоне заявили. Наши машину обнаружили, стали преследовать. А тот в лес заехал. Закрылся в доме лесничего и хозяйку с ребёнком там держит. Из ружья в окно палит. В УВД доложено, ваш, похоже, клиент.
Светлова дозвонилась до дежурной части — Женя, что случилось? Почему не звонишь и не отвечаешь?
— Наташа, я не смогу пока приехать, «тревога» всему личному составу…
— Женя, что случилось? Я прошу тебя — голос Светловой как-то сразу задрожал — ради меня… ради нашего ребёнка… будь осторо…
— Да ты что, Наташ, перестань. Я позвоню потом сам. Пока — Храмов положил трубку.
Когда Храмов вместе с Петровым и Хлопониным приехал к заимке лесничего и спрятался за новеньким срубом бани, дом был уже оцеплен омоновцами. Расположившись за деревьями, они ожидали команды.