— Не ехидничай, а слушай. У Батманова в кабинете находится Галя Майорова. Даёт расклад на шесть квартирных краж. Явку с повинной у ней отобрали. Ты посмотри, что у нас возбуждено, что нет. Подними дела, организуй оперов. Закрепись хорошенько и закрывай её. В пятницу веди к прокурору на арест. И смотри, чтоб розыск ей лишнего не навешал, не расхлябаемся потом. Вечером доложишь…
— Да Вы что — возмутился Глебов — мне ж два дела к понедельнику надо закончить. Я не успею…
— Успеешь, молодой ещё, не переломишься. Да и поручить-то больше некому — Прошкин уткнулся в список личного состава — Ивановой дело завтра прокурору нести, Курчатова не потянет, Нигматуллин в отпуске, завтра только выйдет, Кочкин дежурит, Воронова и Дергунова на сессии, Крассовский… сволочь, Стасова в декрете… Когда всё это кончится, не доработаю до пенсии…
Глебов понял, что не отвертится, и вышел из кабинета.
— Заходи, заходи, Олег Анатольевич — встретил Глебова у себя в кабинете начальник розыска Вадим Ильич Батманов. Двадцативосьмилетний Батманов всем своим видом: высокий рост, ранняя седина, благородные правильные черты лица, безупречно отглаженная одежда — даже чисто внешне вызывал только уважение. Уважали его сотрудники и как классного оперативника, и как умелого руководителя. Несмотря на сравнительно молодой возраст, Вадим Ильич был человеком на редкость рассудительным, досконально знал психологию уголовного мира, выводил на признательные показания, не притрагиваясь пальцем. По законам жизни должны были присутствовать у Батманова и отрицательные черты, но я их, уважаемый читатель, честно говоря, не помню.
— Поздоровавшись, Батманов увёл находившуюся у него женщину. Вернулся и стал вводить Глебова в курс дела — Эта Галя Майорова — кивнул головой на стул, где сидела женщина — отсидела лет десять. Освободилась весной. Мы её давно пасём. Сегодня утром взяли прямо в подъезде со шмотками.
— Кто взял-то?
— Саша Игнатьев, участковый. Он живёт в одном подъезде с терпилами. Поднимается по лестнице, а эта красавица с баулами — ему навстречу. Сейчас всё рассказывает, даёт ещё пять квартир. Три у нас висят, остальные — не помню, может не заявляли — Батманов сузил глаза. Потом закурил и продолжил — Проблема в том, что пока мы не знаем, где вещи с других краж. Галя барыг не сдаст и, наверное, ничего по этому поводу не скажет…
— А где живёт? Обыск надо делать срочно — разгорячился молодой Глебов.
— Живёт со старенькой бабулей. Мы там уже смотрели. Не понесёт Галя ворованное домой… Надо связи трясти. Поэтому, Олег, давай пока закрепимся выводками. Пусть на местах всё покажет, расскажет. Только я попрошу, ты с Майоровой — попроще и полегче. Характер у ней скверный, может и замкнуться. Сигареты и чай для неё гарантируем…
— Разрешите — в дверь робко проследовал вчерашний выпускник средней школы милиции Александр Александрович Быков. Имел этот молодой человек, которого все в отделе, понятное дело, звали Сан Санычем, две отличительные черты: необычно скромный характер и огненно рыжую шевелюру. За ним прошествовала сама Галя Майорова, довольно зрелого возраста женщина с давно не мытой головой и изрядно помятым лицом. Одетые на ней блузка и юбка давно требовали стирки и глажки. Галя сходу уселась напротив следователя и сразу закурила «примину». Насмешливым взглядом уставилась на молодого симпатичного Глебова и развалилась на стуле.
— Шибко на раскачивайся, стул не совсем надёжный — начал разговор следователь — Всё правильно здесь написано? — показал протокол явки с повинной, выполненный мелким убористым почерком Быкова. Галя небрежно кивнула и позевнула — Ты что ль следак-то?…Ну набрали салаг…
— Галь, ты не хами, это ж твой следователь — строгим тоном высказался Быков.
— А тебе, Рыжик, слова не давали — не унималась Майорова — Короче, пиши, командир, показания давать отказываюсь. Помещай, давай, в хату. Завтра поговорим…может быть.
— Не хочешь, как хочешь, а может покурим сначала хороших? — следователь протянул Майоровой сигарету «Парламент», пачку которых всегда держал в столе для особых случаев. Галя, имевшая не самый высокий в городе интеллект, была явно польщена таким обхождением со стороны «учёного следака», и с удовольствием затянулась, щуря опухшие глазки. «Всё ты у меня расскажешь и покажешь» — подумал Глебов, довольный начавшейся, конечно не очень мудрёной, но всё же психологической игрой. Следователь не ошибся. Майорова со своими четырьмя судимостями за плечами оказалась, на удивление, человеком весьма сентиментальным…
— Представляешь — глаза её повлажнели — поехала я как-то к тётке в Воронеж. В ноябре — и дождь, и холод. Пересадку делала на какой-то глухой станции. А билетов нет, замёрзла вся. Пожалела меня одна проводница. Взяла, в своём купе уложила. Я ночью встала по нужде, а вагон-то плацкартный. Пассажиры все дрыхнут без задних ног. А я ведь ничего не взяла, не стала проводницу подводить — Галя гордо окинула взглядом Глебова и Быкова — Это был единственный в моей жизни случай, когда я не своровала.