Ветер увивался вокруг и играл на нем, как на струне музыкального инструмента. Он одновременно боролся с потоком и вибрировал с той же частотой. Он подымался, преодолевая сопротивление, но чувствовал, как энергии, составляющие его существо, быстро расточаются… о, слишком быстро. Если и сейчас ему не удастся перемахнуть через кряж, его унесет прочь и будет катать на ветрах с полвека, пока он не соберет достаточно сил для новой попытки.
Тряска усилилась, скорость упала, и он собрал все, что в нем еще оставалось, продолжая двигаться вверх.
Недолгое затишье – ветер будто дразнил его, играл с ним! – дало ему немного форы, но стоило ему приблизиться к перевалу, как воздушные потоки снова набросились на него со всей доступной неодушевленной природе безжалостностью.
И почти тотчас он ощутил тягу – теперь совершенно физическую, а не некую психическую Ариаднину нить! – и добавил к ней собственное стремление, и понесся с удвоенной скоростью. Он миновал наивысший предел прошлых попыток, и вот уже вожделенная седловина была прямо перед ним и внизу – если только он сумеет положить курс дугой и зайти на перевал.
Он напряг все ресурсы, и тяга – теперь влекшая строго вперед, – помогла ему. Он вошел в ущелье.
Надежда на роздых от непрерывной битвы с ветрами пошла прахом: ему в лицо ударил ураган, дувший встречно через разлом. Отвоевав себе убежище в нише правой стены, он прикорнул, собираясь с силами, и попробовал прикинуть дальнейший маршрут. Впереди явно имелись и выступы, и впадины, способные если не облегчить, то хотя бы сохранить ему жизнь.
Кинувшись отважно наперекор азартно воющему ветру, он продвинулся немного вперед и затаился за каменным ребром на левой стене, где в темных бороздках на поверхности камня поблескивали кристаллы льда. Еще один бросок, небольшой прогресс и передышка в укрытии. Тяга спала – вернее, опять возвратилась на ментальный план, зовя оттуда.
Решив, что достаточно отдохнул, он нырнул в поток и снова поплыл вперед, и так, воюя и пережидая попеременно, одолел весь длинный пролет и очутился в последнем защищенном убежище прямо у самого устья перевала. Ожидая там, он поразмыслил о том, что делать дальше, и решил сразу за выходом взять резко в сторону (влево – туда было ближе), чтобы его не задуло сейчас же обратно.
Уже вылетая из ущелья, он мельком увидел далеко впереди проблеск темного, древнего моря, и кинулся вбок, и был подхвачен ветрами и подброшен в ночное небо.
Он несся с ужасной скоростью, и мир дробился и вертелся картинкой из калейдоскопа во всех доступных чувствах – или что там у него было вместо них…
Его несло верх и прочь от горного кряжа, а потом отпустило, и он начал падать, но был снова уловлен и протащен через подобную стиральной доске титанического масштаба зону турбулентности. Когда кончилась и она, его снова уронили.
Чувства его были в полнейшем беспорядке.
Потом, спустя какое-то время падение замедлилось, а тяга вернулась, и увлекла его вон из этой пляски ветров, и потащила плавно вниз. То, что у него замещало зрение, постепенно тоже очнулось и вступило в свои права.
Первым делом он узрел фантастический уступчатый город, катившийся по склону к морю и продолжавшийся, кажется, дальше, под его стеклянистой поверхностью. Он состоял из странных асимметричных зданий (многие – из блестящего вороненого металла) и простирался в обе стороны, докуда хватало глаз, исчезая за горизонтом. Именно к нему он и снижался.
Целые башни цветного дыма, источавшего тяжкие ароматы, проплывали мимо. Причудливые перспективы и бледный свет непрерывно играли со зрением скверные шутки. По улицам со своими человеческими возлюбленными гуляли демоны; из вращающихся пентаграмм лилась странная тягучая музыка. Широкий проспект окаймляли гротескные изваяния – и они медленно двигались, исполняя изощренный фигурный танец, длившийся, наверное, несколько веков. Великанское чудище, прикованное меж двух рыжих столбов, непрерывно рыдало, изливая слезы в каменный бассейн, откуда прохожие наполняли себе изумрудно-зеленые кубки.
Далеко над морем слабые вспышки зарниц красили мрачное небо в апокалиптические цвета и мгновенно гасли.
У него немного закружилась голова: всюду, куда ни глянь, было что-то новое и не совсем понятное… Разум отказывался это вмещать и вместе с тем наслаждался. Как той, скажем, башней у самой кромки моря, высокой и желтой, увенчанной темной статуей не то женщины, не то птицы, присевшей, как перед броском…
А потом статуя пошевелилась и оказалась совсем не статуей.
Глас Ниалит разнесся, подобно фанфарам, над землей и морем.
Всякое движение внизу прекратилось, замерло в мгновение ока.
И он понял.
Обратившись к водам, он полетел над ними, все стремительнее, пока мир не смазался в серый тоннель. Он двигался вдоль той линии силы, что привела его сюда, и ощущал впереди присутствие, к которому лежал его путь.
В конце тоннеля ждала тьма.
