Иногда мне кажется, что я здесь уже целую вечность… но догадываюсь, что было когда-то и время до моего пришествия.
А иногда возникает впечатление, что я появился здесь лишь недавно. Но откуда – представления не имею. Недавно меня это даже начало слегка беспокоить… впрочем, лишь недавно.
Я долго бродил по этим залам, по укреплениям, взбирался на башни и спускался с них, делаясь на выбор то меньше, то больше – заполняя собой комнату (а то и десяток сразу) или змеясь по мышиным норам, скользя по сверкающим нитям паучьих сетей. Здесь ничего не движется, все стоит на месте – кроме моего сознания.
Все это, вплоть до последнего времени, припорошено пыльцой сна, и сам я был лишь сновидческим осколком себя, но все же…
Все же я не спал. И снов не видел. Правда, сейчас почему-то знаю много такого, чего со мной никогда не бывало.
Возможно, я просто слишком медленно учусь… а возможно, что-то недавно раскачало мой разум до такой степени, что отголоски всех этих мыслей вдруг стронули внутри что-то новое – чувство самости, которого я раньше не имел, знание о своей отдельности, отчужденности от всего того, что не я.
Если дело в этом, хочется надеяться, что и смысл жизни тоже не за горами. Или, во всяком случае, причина, по которой я здесь нахожусь. Покамест я, впрочем, даже не догадываюсь, в чем она могла бы заключаться.
Говорят – в последнее опять-таки время, – что здесь водятся призраки. Но призрак, как я его себе представляю, – это некий нематериальный остаток кого-то или чего-то, прежде обладавшего более плотной формой. За все время своих странствий по этому месту я никогда подобного не встречал… хотя недавно догадался, что в виду-то могли иметь и меня – в самые мои, скажем так, осязаемые моменты. И все же я не верю, что стал призраком, ибо никаких воспоминаний о предшествующем состоянии у меня не сохранилось.
Конечно, в таких делах ничего нельзя утверждать наверняка… и о законах, управляющих ситуациями подобного рода, мне ничего не известно.
Кстати, это еще одна область бытия, которую я осознал лишь недавно: законы – ограничения, принуждения, островки свободной воли… Законы – они везде, от танца мельчайших частиц до круговращения миров; возможно, именно поэтому я обращал на них так мало внимания раньше. Вездесущее ведь едва замечаешь. Слишком уж просто плыть по течению привычного, ничуть о нем не задумываясь. И да, возможно, именно появление чего-то необычного как раз и разбудило во мне эту способность – вместе с осознанием того, что я существую.
Дальше, в полном соответствии с законами, о которых я теперь стал осведомлен, мне бросилось в глаза некое явление… – я называю его про себя «повторяемостью структур». Двое мужчин сидят и разговаривают в комнате, где я парю, подобно совершенно прозрачному, медленно вращающемуся облаку, на расстоянии вытянутой руки от самой верхней книжной полки у окна. Мужчины сконструированы по одним и тем же осям симметрии, хотя в этих пределах и наблюдается довольно заметное разнообразие. И волновые возмущения, создаваемые ими в воздухе в процессе коммуникации друг с другом, тоже выглядят как повторяющиеся структуры, подчиненные или следующие своим правилам. Если подплыть поближе, я даже начинаю воспринимать их мысли, сопровождающие эти воздушные возмущения, а то и предшествующие им. Мысли тоже, кажется, организуются в структуры, но на гораздо более сложном уровне.
Отсюда, по идее, вытекает, что, будь я призраком, что-то из моей прежней структуры должно было сохраниться. Но ни структуры, ни формы у меня нет – ничего, хоть сколько-нибудь определенного. Я способен распространяться и сжиматься практически без ограничений и вдобавок свободно проходить сквозь все, с чем я до сих пор сталкивался. К тому же у меня нет состояния покоя, в которое приходилось бы регулярно возвращаться.
Помимо присущего мне теперь ощущения себя и полной неосведомленности о том, что я собой представляю, я чувствую и еще кое-что…
Я знаю, что неполон, незавершен. Во мне не хватает некой вещи… и если бы я только ее обнаружил, она дала бы мне тот самый смысл жизни, которого я так алчу. Временами мне кажется, что я долгое время просто спал, а потом проснулся, потому что вокруг что-то зашевелилось, – и, проснувшись, выяснил, что лишился какого-то важнейшего воспоминания. Меня, по сути, ограбили. (С понятием «грабежа» я тоже ознакомился совсем недавно – потому что один из мужчин, за которыми я наблюдаю, называет себя вором.)
Если мне суждено достичь полноты, искать ее, судя по всему, я должен сам… и пока что этот поиск и есть смысл и цель моей жизни. Да. Самопознание… охота за самим собой… А что, для начала неплохо! Интересно, до меня уже кто-то сталкивался с подобными трудностями? Надо повнимательнее отнестись к тому, что эти мужчины говорят.
Не люблю неопределенности.
Пол Детсон расставил статуэтки перед собой на столе ровной шеренгой.
