Подменыш. Дикая магия полностью

Отбивай атаки противника, – распорядился второй.

Дай ему увидеть так, как видишь ты, – выдвинул идею третий.

Услышать, как ты слышишь, – добавил четвертый.

Ты убаюкал минотавра, – напомнил пятый.

…а этого выбрось за пределы рассудка, – указал шестой.

Уничтожь его, – заключил седьмой.

И тогда Пол услышал музыку.

Вокруг все еще клубились и плясали искажения, но он оттолкнул их подальше. Он сменил ритм. Медленно встал. Волны от мешательной машинки катились поверх, и реальность ломалась всякий раз, как очередная порция трансляции прорывалась сквозь нее и достигала цели. Но видение восстанавливалось, прояснялось, расчищалось – и всякий раз прореха ясности увеличивалась. Он видел Марка – тот стоял, тыча в его сторону своей коробкой, и пот стеклянной маской облекал лицо. Линза дико сверкала сквозь танец красок, а человек – он уже качался!

Музыка глушила даже подземный рокот и рев, хотя дым продолжал валить, и его завихрения плавали между ними.

Нора скорчилась на коленях, спрятав голову, закрыв лицо руками.

Пол добавил силы в струны и всадил бит прямо противнику в мозг.

Марк отшатнулся, потерял равновесие. Пол шагнул вперед, прямо сквозь хаос красок. Марк отступил; линза щелкала, лихорадочно меняла цвета, все быстрее, быстрее… Когда здание снова тряхнуло, а крыша выгнулась кошачьей спиной, Марк зашатался и выронил свою коробку, и на несколько ударов пульса устройство у него в глазу стало совсем черным. Он вытянул руки, зашарил вокруг, ища опоры, отступил еще на шаг…

Его фигуру заволокло дымом. Марк натолкнулся на парапет, и тот обрушился в пропасть, а с ним пропал и человек.

Пол перестал играть и рухнул на колени.

Руки машинально сунули гитару в кейс.

Он пополз к Норе, сопротивляясь сильному крену вправо – это здание из последних сил держалось над пропастью. Добравшись до девушки, он помедлил мгновение и положил руку ей на плечо.

– Я пытался его спасти, – выдохнул Пол.

– Знаю, – невнятно ответила она сквозь ладони.

Потом опустила руки и обняла его, мягко и нежно, неотрывно глядя на брешь в парапете.

– Знаю.

Пол, скорее! Здание рушится!

Не веря себе, он поднял глаза.

Нечто огромное, темное стремительно надвигалось на них через дымные облака.

– Лунный Птах!

Садитесь скорее! Счет идет на секунды!

Рядом на крышу плюхнулся огромный дракон – на боках и плечах зияли открытые раны. Пол буквально забросил Нору к нему на спину, гитару – к себе, и взлетел следом за девушкой.

Как ты… – начал Пол.

Некий Мышпер. Я могу с ним разговаривать.

Лунный Птах начал набирать высоту.

Он сейчас лежит раненый в Рондовале, кентавры смотрят за ним. Твой огр уничтожил всех людей Марка, кроме двоих в кораблях. К счастью, у человечка было оружие, которое убивает на расстоянии. Он сказал, что теперь вынужден будет пользоваться твоим гостеприимством, пока не поправится. А меня отправил сюда.

Небо приняло их в объятия. Пол вызвал нити – все, какие мог, – и на мгновение сжал в руках.

– Все кончено, – сказал он им. – Мы отправляемся домой.

Выжившие воины стали подниматься из руин там и сям, следуя зову своего командира.

Пол посмотрел с высоты вниз, в жерло ярящегося кратера.

Интересно, если бросить туда статуэтки, стану ли я свободен, подумал он?

Ты дурак, если думаешь, будто мы, самые связанные из всех, можем сравняться с тобою в свободе, – раздался голос из внезапной вспышки огня.

Пламя тут же погасло.

Пол еще долго смотрел назад, пока курящаяся вершина Наковальной таяла на горизонте, а Лунный Птах уверенно месил крыльями вечереющее небо.

Я еще не закончил учиться, – сказал человек дракону. – Но на сегодня уроков с меня достаточно.

Нора полулежала, обмякнув, привалившись к нему, но дыхание ее было ровным. Пол устроил ее поудобнее. Он смотрел, как садится солнце, и чувствовал себя старым… ну, во всяком случае, куда старше, чем был, – и очень, очень усталым.

Жаль, что спать ему не придется еще долго. Он протянул руку и осторожно потрогал край раны на драконьем плече.

Хорошо, что хоть кто-то из друзей сегодня что-то выиграл, – вздохнул он.

Еще через некоторое время на небесный купол высыпали звезды, и он любовался ими всю дорогу до дома.

А потом настало утро.

Я ни в чем не уверен.