Молодой человек (не обращайте внимания на широкую седую прядь в черных волосах) наклонился вперед и простер к ним длань. Некоторое время он медленно ею водил вокруг всей шеренги, внутри нее, снаружи и по периметру каждого утыканного самоцветами идола. Потом вздохнул и отошел.
Взявши в каждую руку по бокалу (и придав посуде – точнее, ее содержимому – круговое движение, необходимое для раскрытия аромата), он направился к невысокому, одетому в черное человеку, не просто восседавшему в кресле, но и вальяжно перекинувшему ногу через подлокотник.
– Итак? – вопросил невысокий (кстати, он был вор и прозывался Мышиной Перчаткой), получив свой бокал.
Пол покачал головой и, пододвинув кресло так, чтобы держать в поле зрения сразу и вора, и статуэтки, тоже уселся.
– Весьма любопытно, – сказал он, помолчав. – Почти все на свете отбрасывает своего рода нить, благодаря которой можно взять вещь под контроль. Хотя бы иногда. И даже если тебе подчас приходится за этот контроль побороться.
– Возможно, сейчас просто неподходящий момент.
Пол поставил стакан на стол, пошевелил пальцами и соединил их кончики. Некоторое время он тер их друг об друга по кругу с минимальной, совсем маленькой амплитудой, а где-то через минуту разъединил и снова направил в сторону фигурок.
Для начала он выбрал ближайшую – женскую, увенчанную алым камнем, с руками, сжатыми под грудью, – и принялся совершать вокруг нее странные пассы, как будто во что-то ее заворачивая. Никакой вещественной субстанции, по крайней мере, с точки зрения Мышиной Перчатки, в этом не участвовало. За этим последовало несколько… гм, узлов, затянутых на столь же нематериальной бечевке.
После этого Пол выпрямился и опять откинулся на спинку кресла – руки вернулись последними, как будто за ними тянулась, не пуская, какая-то вязкая, липучая жидкость.
Он долго сидел без движения. Потом статуэтка на столе слегка дернулась, и Пол уронил уже начавшие затекать кисти.
– Ничего хорошего, – проворчал он, потер глаза и потянулся за своим бокалом. – Я не в состоянии к ней подключиться. Никогда ни с чем подобным не сталкивался.
– Да, штуковины не чета всем прочим, – согласился Мышиная Перчатка (для краткости именовавший себя просто Мышпер). – Особенно учитывая, как они заставили меня поплясать. А судя по событиям на Наковальной горе, они вполне могут с тобой говорить – только почему-то не хотят.
– Да, там они оказали неоценимую помощь – ну, в каком-то роде. Интересно, сейчас-то они почему молчат?
– Может, им просто сказать нечего.
Меня, признаться, весьма озадачило то, как эти двое мужчин говорили о семи маленьких статуэтках на столе, – словно те были живые. Я приблизился и внимательно их изучил. Кстати, я увидел линии силы, протянувшиеся к ним от пальцев этого человека, Пола, – как раз когда он говорил о «нитях» и осуществлял эти свои… манипуляции. Еще я засек пульсацию энергии вблизи его правого предплечья, где у него красовалось родимое пятно в форме дракона – почему-то смотреть на него было неприятно… Казалось, я должен что-то знать об этой штуке, только вот что? Но нитей – нет, никаких нитей я не заметил. Равно как и никакой реакции со стороны фигурок – разве что одна слегка дернулась, уворачиваясь от направленного на нее заряда силы.
Я подлетел к ним, сжался, проверил текстуру разных материалов, из которых они состояли. Холодно и безжизненно. Ничего интересного. Никаких тайн – не считая той, которую им придавали человеческие слова.
Продолжая исследовать поверхности, я совсем уменьшился и сосредоточил все внимание на той фигурке, с которой только что общался Пол. Мои дальнейшие действия были столь же спонтанными, как и само принятое решение: я начал вливаться в нее, протекая внутрь сквозь мельчайшие поры…
ОГОНЬ!
Неописуемое жжение охватило меня всего, пронзило насквозь.
Расширившись, заполнив комнату и растекаясь за ее пределы, в ночь, я думал, что вот это, наверное, и есть то, что именуют болью. Никогда раньше я не чувствовал ничего подобного – и не желал почувствовать больше никогда!
Я стремился к максимальной разреженности, ибо в ней таилось облегчение.
Пол был прав относительно фигурки: каким-то непонятным образом она была живая. И не желала, чтобы ее беспокоили.
За пределами стен Рондоваля боль начала стихать.
В глубине меня что-то зашевелилось… нечто, всегда пребывавшее там, но теперь решившее пробиться наверх, к осознанию…
– А это еще что такое? – воскликнул Пол. – Похоже на крик, но…
– Я ничего не слышал. – Мышпер настороженно выпрямился. – Но, пожалуй, почувствовал… толчок. Как будто кто-то меня коснулся сквозь толстый ковер… только сильнее и дольше. Нет, не знаю. У меня от этого мороз по коже. Это, может быть, ты что-то стронул, когда баловался со статуэткой?
– Может быть и так, – сказал задумчиво Пол. – Мне на мгновение показалось, что в комнате вместе с нами присутствует… нечто особенное.
– В этом старом доме водится наверняка немало всякого… особенного. Тем более что оба твоих родителя были практикующие чародеи. Не говоря уже об их родителях и так далее.
Пол кивнул и отхлебнул еще вина.
