Двери клац-клац. По всему городу одновремённо клацает множество дверей. На Кольцевой линии даже в утренний час в первых и последних вагонах поезда не так много народу, можно и присесть, так что Вова сидит – и планирует сидеть ещё долго.
Он слушает, как клацают двери. Он едет по Кольцу по часовой и сочиняет свою «Симфонию большого города» – название пока условное, но цель оно отражает весьма точно. Задача – сочинить музыкальное произведение исключительно едучи в поездах метро. Произведение условно делится на двенадцать частей – по количеству линий; в нотной структуре каждой части обыгрывается также количество станций на каждой из веток.
Но Вове было бы сложно сочинять только про метро – перед ним стоит более глобальная задача: уловить ритм города в том виде, как он звучит сейчас, во всей его полноте. И поэтому, пока он сочиняет, перед ним проносится туча картин, которых он не может увидеть, но чует настолько тонко, что вот они, их можно пощупать.
Вход-выход, импорт экспорт, туда-сюда, сюда-туда.
Чья-то рука приветственно вскидывает офисный пропуск – раздаётся короткий писк, и вторая рука тянет на себя разомкнувшуюся дверь. Шаги уходят вглубь помещения. Где-то в середине коридора, близко ли, далеко ли, хлопок рукопожатия, расшаркиваются, второй человек приветствует датчик уже изнутри и выходит из помещения. Вузовский охранник в меховом пальто и с чёрной татарской бородой не пропускает в здание заморыша, забывшего студбилет. Гудят автоматические двери подземных стоянок, автомобили въезжают и выезжают из них. Молодой узбек в спортивном костюме перепрыгивает через турникет метрополитена, как через спортивного «козла», вслед ему звучит ленивый свист толстой дежурной. Проводница поезда «Москва – Самара» заглядывает в вагон и громко кричит: «Провожающих просим покинуть поезд!».
Вход и Выход вальсируют, взрываясь весёлыми воплями!
Мироздание представилось мне колоссальной замкнутой конструкцией, вроде тех самых кристаллических решёток, портретами которых увешан кабинет химии. И время, и пространство – в сущности, очень плотные тросы, натянутые между собой так крепко, что никакой механизм не в состоянии их поколебать.
Вернее – это представилось мне не сразу. Сначала я поняла, что время не конечно и не бесконечно, а просто идёт по кругу. Точнее, не идёт, а стоит – а наши органы чувств устроены так, что мы находимся в перманентной иллюзии тогДоброе утро, дорогие горожане!
Сегодня у Москвы особый день – тридцать третье мая.
Ровно год назад, второго июня, многомудрые астрономы подсчитали, что в календаре сотня лет уж как затаилась подлая ошибка, и время забежало невзначай на двое суток вперёд. Весь мир поставил эти два дня в конце февраля, но Москва одна поступила по-своему – к чему множить зиму, если можно продлить священную среднерусскую весну?
Эти чудные три месяца были праздником божественной благодати для всех нас. Был и снег, и салют, и день Победы, и народные гуляния, и всеобщее ликование. Вчера, 32 мая, и сегодня, 33 мая – особые дни, в которые праздник достиг апогея – у всех уже скучное лето, а у нас ещё весна! Мы – позади планеты всей, и это звучит гордо!
Дорогой дневник!
Сегодня на консультации по физике, пока речь шла об элементарных частицах, меня опять одолевали дурные мысли об устройстве мироздания. Если с бесконечностью пространства я худо-бедно смирилась, то бесконечность времени вновь и вновь ставила меня в тупик.
Если вкратце, то это же ведь совершенно невозможно – представить себе, что что-то будет
После консультации я подошла к Дарье Дмитриевне и сбивчиво сформулировала волнующую меня проблему. Она посмотрела на меня как на прокажённую: мол, не об этом должна думать девятиклассница, а о том, как бы экзамен сдать. Я ответила, что Мироздание – это вопрос первостепенный, затем идёт личная жизнь, ну а потом уже бытовые обстоятельства: будь то экзамен, дурная погода или денежные затруднения.
Дарья Дмитриевна сделала вид, что не поняла, что я не удовлетворена её ответом – и сменила тему.
Я вышла на улицу, когда все уже разошлись – домой шла одна, не в силах отделаться от тягостных размышлений об устройстве Вселенной. Добавились дополнительные дилеммы: есть ли Бог? Откуда он взялся, если до него ничего не было? Что будет после смерти? Не слишком ли мала человеческая цивилизация в масштабах истории Мироздания?
