В какой-то момент я погрузилась в эти мысли столь сильно, что не заметила парковочного столбика, который стоял у меня прямо на пути. Я как-то нелепо споткнулась об него и грохнулась на асфальт, стукнувшись попутно лбом о зелёно-жёлтую ограду, чудом обошлось без крови. Вставая и отряхиваясь, я поняла, что в момент удара у меня в голове сформировалась полноценная картина мира, которой я целиком и полностью довольна.
Потом я поняла, что это не то чтобы круг, а сложная ветвистая структура, которая включает в себя не только известное нам время, но и все возможные варианты развития событий – их необозримо много, но число их всё-таки конечно, и все они перетекают друг в друга, делая структуру замкнутой.
Но что же получается, подумала я – всё заведомо предопределено, или, вернее, когда-то уже произошло, а теперь нам только кажется, что большей части событий ещё суждено случиться, а некоторой части нам суждено избежать? Выходит какая-то путаница.
И тут удар по голове наконец откликнулся в моём миропонимании в полной мере. Я увидела эту картину, в которой все причинно-следственные связи, временные отрезки, все предметы, все мысли, вся пустота, все возможности, все отражения – всё-всё всё как раз и является лабиринтом этих плотно натянутых металлических канатов. Времени нет, как и пространства, и в то же время они есть. Господь не создал человека, а человек не выдумал Господа – это Господь выдумал человека, а человек создал Господа. И наоборот. И да, и нет.
А самое милое, что я поняла сегодня – это что нет никаких причинно-следственных связей, вернее, они есть, но они настолько устойчивы, что их будто бы и нет. Поэтому совершенно неважно, какие решения мы принимаем – их за нас принимают те последствия, которые из этих решений воспоследуют. Вернее, следствия и последствия абсолютно равноправны и, по всей видимости, неизбежно вызывают друг друга.
Если сформулировать это просто и безапелляционно,
ВЕТЕР ДУЕТ, ПОТОМУ ЧТО ДЕРЕВЬЯ КАЧАЮТСЯ!
Какая же чудесная сегодня погода, дорогой дневник! Наверное, всё дело в деревьях, у которых очень славное настроение.
Журналист сидит на работе за компьютером, мониторит поступающую информацию, потягивая чай, чай потягивая, и сочиняет себе потихоньку:
Два бравых друга-кахетинца – Ладо Кристалиди и Автандил Каладзе (по прозвищу «Калашников») – по красной ветке прибыли на матч красно-белых с красно-зелёными. Сейчас они стоят в очереди на вход, в то время как матч уже начался, и торсиды соревнуются в громогласности.
Матч непременно закончится со счётом 3:3 – такой уж день – но в первые полчаса голов точно не будет, так что очередь, несмотря на данный стартовый свисток, движется небыстро. Ладо угощает Автандила сигаретой.
Доезжаю до «Марьиной рощи». Здесь, помнится, живёт моя добрая подруга Марья Рощина, ну да не в ней дело. Делаю вид, что сплю. Ко спящему мне подходит работница метрополитена и дёргает меня за плечо:
– Поезд дальше не идёт.
– Простите, но я из Метростроя.
– Карабин? – неуверенно спрашивает она.
– Кустанай! – чётко произношу я свою половину шифра. Она отдаёт под козырёк и удаляется. В гордом одиночестве я еду в депо*.
* – Андрей Грешин, как вы уже заметили, не удержался от соблазна придать московскому метро особенное значение. Множество научных работ ещё будут написаны о том, каким мистическим смыслом обросла эта, в сущности, довольно прозаичная организация среди русских писателей.
Я в переполненном белокаменном зале, среди лучших умов города. Мало кто знает, что такого особого в этих лучших умах – вроде ходят себе спокойно, обычными прохожими, по улицам, в метро, опять-таки, ездят.
Но все они – участники древнего ордена Метростроя, ведущего своё происхождение ещё от изначального значения корня metro – «мать».
На потолке выложена знакомая мне карта звёздного неба, сквозь которую проглядывает схема движения поездов, впитанная каждым москвичом с молоком матери. Мы слушаем лектора.
