Первые же две «тридцатьчетверки», остановившись за остовами разбитых машин, сбросили десант. Командирский лючок на одной из машин открылся, из неё высунулся танкист в черном ребристом танковом шлеме и темно-синем комбинезоне, прижался к броне, начал о чем-то перекрикиваться с пехотинцами, которые активно махали руками, что-то объясняя. Наконец, танкист, кивнув старшему пехотинцу, скрылся в башне, и, события начали разворачиваться с новой скоростью. Пехотинцы, которых на этот берег перебралось уже больше двух, а то и трех сотен, организовав жидкую цепь, прижимаясь к земле и прячась за остовами разбитых машины и бронетехники, перебежками от баррикады к баррикаде начали медленное, но уверенное продвижение вперед.
Неожиданно для меня, но не для красноармейцев, от одного из хитросплетений остова бывшего когда-то грузовиком «Опель» и груды камней, а также какого-то строительного мусора, длинной очередью ударил пулемет. Переместив взгляд в ту сторону, я сразу заметил группу из двух молодых парней, один из которых был одет в явно большой для него китель солдата Вермахта, а второй, в какой-то пиджак, поверх рукава которого была надета белая повязка с черной надписью «Volkssturm».
Бойцы Красной Армии только этого и ждали – споро заняли укрытие и открыли шквальный огонь из всего оружия, что было у них на руках. Массированным стрелково-пулеметным огнем защитников правительственного квартала буквально «сдуло» с занимаемых позиций. Чудом не задетые ополченцы, попытались было убежать от смерти, но когда по тебе стреляет более двух десятков стволов, да добавляет огнем своей восьмидесяти пяти миллиметровой пушки танк, на перегонки со смертью особо сильно не побегаешь, поэтому судьба двух неудачливых защитников «фатерланда» была решена буквально через несколько секунд.
Но на этом бой не закончился – от здания Рейхстага к атакующей цепочке красноармейцев потянулись длинные трассеры пулеметных очередей, позиции в окопах начали занимать прятавшиеся до этого момента бойцы Ваффен-СС, Вермахта и другие ополченцы – все те, кто продолжал сражаться в осажденном, но еще не сдавшемся на милость победителям городе Берлине.
Бой разгорелся с новой силой. Откуда-то заговорили немногочисленные минометы, и, спустя несколько десятков секунд, «фонтаны» разрывов начали ложится среди атакующих советских пехотинцев. Откуда-то из-за развалин выкатилась целая и невредимая «Пантера», которая первым же выстрелом сожгла одну из «тридцатьчетверок». Мне даже показалось, будто я слышал крики горящего заживо экипажа…
– Пан… – Сквозь пелену услышал я взволнованный голос своего адъютанта…
– Пан подпоручник! Вы впорядке?! – Повернув голову, я заметил озабоченного чем-то Спыхальского. Мне даже показалось, будто обычно лихо закрученные усы грустно повисли вниз:
– Д-да! Все нормально! – Отвечаю и не узнаю своего голоса я. – Ч-что случилось?
– Вы, когда флаг германский увидели, ругаться начали. По-русски. А когда в сторону моста начали смотреть, у вас слезы на глазах появились…
Сняв кожаную перчатку с правой руки, провожу правой рукой по лицу, и, к своему удивлению, замечаю влагу.
Странно. С чего это я мог зарыдать, как гимназистка? Или это из-за подбитой «тридцатьчетверки», кажется, я даже слышал их полный боли и страдания крик?
– Пан подпоручник?
– А? Да, плютюновый! Вспомнил кое-что из прошлого. – Рассеянно ответил я. – Пойдем отсюда, а то полицейские на нас уже странно смотрят…
Посиделки закончились уже за полночь, поэтому не было ничего предосудительного в том, что мне предложат переночевать в специально имеющейся на такой случай гостевой комнате. Предосудительным можно было назвать один момент: когда дом окутала тишина я услышал в коридоре легкие шаги, и, подготовившись встречать непрошенных гостей во все оружии – с пистолетом в руке – моему взору предстала Тереза. В обворожительно-коротком ночном костюме в виде легком, можно даже сказать, воздушном платье.
Удивленно уставившись на пистолет в моей правой руке, девушка негромко проговорила:
– Это уже становится традицией, что ты встречаешь меня в дверях, с оружием и раздетый.
Смутиться я не успел, а важнейший мужской орган, которым не редко мы, мужчины думаем, когда видим красивую девушку, тут же напомнил о своем существовании и начал оттеснять мозг от руководящей роли в организме.
– Если ты будешь всегда приходить ко мне в таком виде, я готов встречать тебя и без оружия. – Также тихо, одними губами ответил я.
