Гловацкого в кабинете не оказалось, поэтому попрощаться так и не вышло. Где искать Януша Галецкого я тоже не знал, поэтому взяв чистый листок, написал лишь короткую записку, которую оставил на столе у хорунжего, придавив чернильницей:
Накинув шинель на плечи, и перепоясавшись ремнями портупеи, все документы и конверт с командировочными убираю в офицерскую сумку – не в руках же нести, после чего окидываю взглядом кабинет, и, понимая, что вряд ли сюда еще раз вернусь, закрываю дверь.
Мне предстоит еще как-то объясниться с Терезой и собрать хотя бы минимальное количество вещей. В общем – дел хватало, а вот времени, что называется, в обрез. Еще и непонятно, кто донос на меня написал…
На этот раз поездка прошла максимально обыденно – вычислять гитлеровских шпионов в составе обслуживающей поезд бригады я не стал, в первую очередь из-за того, что вся обслуга была французской. Союзники как-никак, хотя и паршивые, если верить моему послезнанию. А больше заняться было и нечем, так как пялиться на проплывающие за окном германские городки мне надоело достаточно быстро. Поэтому, достаточно скоро мы со Спыхальским оставили в купе нашего пульмановского вагона своих попутчиков – пожилую французскую пару, возвращающуюся на родину из Берлина – и направились в вагон-ресторан.
Не сказать, что «дорожных» средств у нас со взводным было много, но я решил потратить их все, до последнего злотого – смысла в этих разноцветных бумажках впредверии новой наступающей Великой Войны я не видел, как не видел смысла в чем-то себя ущемлять, тем более, в сложившихся обстоятельствах.
В вагоне-ресторане было многолюдно. Можно было даже сказать, что практически все места были заняты: неподалеку от барной стойки, сразу два столика были заняты большой группой немецких офицеров, судя по рубашкам и «воронам» со свастикой в когтях – летчики. Чуть особняком от них держалась группа «штатских» путешественников, весело говорящих о чем-то своем на французском языке. В этой группе присутствовали достаточно небедно одетые девушки, на которых с нескрываемым интересом поглядывали немецкие летчики.
Стоило нам со Спыхальским только войти в вагон ресторан, как возле нас появился официант, который на неплохом английском языке спросил, не желают ли господа офицеры пообедать. С учетом того, что ради этого прекрасного мероприятия мы и покинули свое купе в неплохом пульмановском вагоне, нашему согласию не было предела, и, вскоре, когда в руке усатого француза скрылась бумажка достоинством в пять франков (по случаю, мы со Спыхальским обменяли наши злотые на рейхсмарки и французские франки).
Вскоре, сделав заказ, мы со взводным принялись негромко переговариваться, отмечая, что нам понравилось и не понравилось в Берлине. Однозначно можно было сказать, что обоих нас порадовала идеальная чистота, которую, к сожалению, в такой милой моему подчиненному Польше, так рьяно не соблюдают. Да и сами германские городки, что мы проезжали, заставляли улыбнуться своей аккуратностью не только меня, но и Спыхальского. А вот высокомерные взгляды на нашу форму со стороны встречающихся нам по пути немецких офицеров и полицейских, несколько напрягала…
За недолгими разговорами мы не заметили, как перед нами появился давешний официант, который начал расставлять по столу заказанные блюда. Поначалу, принялись за знаменитый французский луковый суп. Стоит сказать, что однажды в своем прошлом-будущем, когда я набегом был на юге Франции, в одном небольшом французском городке, название которого вряд ли мне удастся не только найти на карте, но даже вспомнить, мы с друзьями пробовали «знаменитый луковый суп», который, лично мне, что называется «не зашел». Не знаю, может тогда он был приготовлен неправильно, а может быть – я не дорос до него тогда, но сейчас этот самый луковый супчик показался мне идеальным, поэтому я даже не заметил, как осилил свою порцию.
