– Взводный Спыхальский. – Назвался мой спутник.
Предъявив свои документы, и, покончив с неминуемыми формальностями, подпоручик Ольшевский доложил о нас своему начальству, которое тут же приняло нас. Немолодой капитан со знаками отличия пехотинца, так и не представившийся нам, отвечавший, судя по всему, за охрану посольства, тут же пожелал познакомиться с «опазданцами».
– Так вот вы какие? – Грозно поприветствовал он нас, когда подпоручик представил нас. – Хорошо хоть, всего на один день опоздали.
Смерив нас цепким взглядом, капитан отвернулся в сторону своего сейфа, находившегося по его правую руку, повернул ключ, стоявший в дверце, и, потянул на себя тяжелую дверцу. Через несколько секунд он достал запечатанный пакет и протянул его мне.
– Подполковник Залеский приказала передать вам, когда вы все-таки соизволите явиться!
Приняв в руки запечатанный бумажный пакет, и, убедившись, что он не был вскрыт до нас, с разрешения хозяина кабинета я взял аккуратный канцелярский ножик и быстро вскрыл упаковку. Внутри, помимо небольшой записки, в которой говорилось, в какой конкретно гостинице для меня снят номер, находилось приглашение на банкет, который устраивает французская сторона в честь нашего приезда.
Убедившись, что я изучил документы, и, тут же убрал их в свою офицерскую сумку, капитан тут же вновь взял слово:
– Вот что, подпоручик, пан посол желает вас увидеть. Причем как можно быстрее. Поэтому, даю вам пять минут на то, чтобы привести себя в порядок, после чего подпоручик Ольшевский проводит вас.
– Слушаюсь! – Вытянулся я, и, вновь приложил два пальца к козырьку своей фуражки.
Сорокасемилетний посол, успевший побывать с дипломатическими миссиями не только во Франции, но и в Москве, поступивший на службу в далеком тысяча девятьсот девятнадцатом году, был искренне рад меня видеть.
– Здравствуйте! – Коротко, с улыбкой поздоровался он со мной и протянул мне руку.
– Здравия желаю, пан посол! – Пожимаю протянутую руку я.
– Мне известно зачем вы сюда прибыли на самом деле, и, пожалуй, смогу вам помочь. – Приветливо улыбнулся мне посол. – Вы, насколько мне известно, активно ратуете за развитие наших бронетанковых сил?
Дождавшись моего утвердительного кивка, посол продолжил:
– Вы мне напоминаете одного моего знакомого, только он, в отличии от вас, званием повыше. Знаете, полковник де Голль, очень заинтересован в развитии бронетанковых войск. Он даже приготовил законопроект о модернизации танковых войск. Вот только, к сожалению, правительством он был отклонен, а сам полковник был направлен командовать танковым полком.
– Полковник де Голль? – Удивился я, услышав фамилию знаменитого политика, в честь которого был даже назван аэропорт в Париже.
– Вам довелось слышать о полковнике?
– Так точно! – Вытянулся я, изобразив «недалекого служаку», попытавшись вспомнить все, что я слышал о полковнике, после чего уклончиво продолжил:
– Говорят, он преподавал тактику под Варшавой, в начале двадцатых…
Пан посол улыбнулся:
– Да, был такой опыт у пана полковника…
Знакомство со всеми членами закупочной комиссии состоялось на следующее утро, за несколько часов до приема, который организовала в честь нашего приезда французская сторона. Как выяснилось – я не один такой «опозданец». Кроме меня опоздали и члены «летного» отряда нашей представительной миссии.
Главой комиссии оказался пятидесятилетний полковник генерального штаба Франтишек Пионтковский, служивший еще в Австро-Венгерской армии, и, успевший повоевать против русских вначале в армии двуединой монархии, а потом уже и против большевиков в составе Войска Польского. Сам по себе это был настоящий «курваш» в моем понимании, то есть – ярко антироссийски настроенный гражданин. Причем антироссийски настроенный – независимо от правящего строя. От общения с ним у меня возникло такое ощущение, что он готов самолично перевешать всех русских, белорусов и украинцев только ради знаменитой польской идеи «Великая Польша от моря до моря». Те же граждане порабощённых земель (коих должно быть немного), должны быть только обслуживающим персоналом. В первую очередь: красивые молодые девушки в возрасте от шестнадцати и до двадцати пяти лет, которые должны исполнять любую прихоть любого польского солдата. Мужчин и старух, как считал пан полковник, следовало обязательно уничтожать.
В общем – малоприятный гражданин. Причем – изрядно пьющий. Уже во время первой нашей встречи от него несло алкоголем так, что у меня сложилось твердое впечатление о том, какую реальную роль занимает Пионтковский в нашей отнюдь непростой миссии.
Полной противоположностью полковнику оказался майор генерального штаба Збигнев Маевский.
От силы майору было лет около тридцати, может быть тридцать два года. Службу в Войске Польском он начал с самого образования вооруженных сил, и, что характерно, не был чьим-либо ставленником, а прошел долгую и опасную службу, начиная с рядового пехотинца. Отличился в боях – о чем говорит отлично заметный на его хорошо построенном мундире орден «Виртути Милитари».
