— Просто ужинаете, — передразнила она. — Ага, конечно! Сонь, я тебя сюда привезла отдыхать и веселиться со мной, а не скучать с моим папой! Ты что, парней нашего возраста совсем не замечаешь? Димка вон, например. Отличный парень, и уже несколько раз спрашивал про тебя.
Её слова ударили меня, словно пощёчина. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, как земля уходит из-под ног. Слёзы подступили к глазам, обжигая их солью.
— Инн, прости… — начала я, но Артур резко встал.
— Инна! Извинись! Ты переходишь границы!
Спор разгорался, как лесной пожар, пожирая остатки спокойствия. Я не могла больше этого выносить. Тихо, стараясь не привлекать внимания, я выскользнула из-за стола и побежала в свою комнату.
Стыд и страх сдавили горло железными тисками. Она права. Всё правда. Что я делаю? Я предаю свою лучшую подругу. Влюбляюсь в её отца! Это грязно, мерзко, непростительно!
Слёзы текли по щекам, размывая мир перед глазами. Море, которое ещё недавно казалось таким ласковым и приветливым, теперь выглядело холодным и чужим, словно насмехаясь над моими страданиями.
Дверь в комнату тихо открылась. Вошла Инна — без макияжа, растрёпанная, растерянная. Та, которая всегда казалась такой уверенной, сейчас выглядела уязвимой и разбитой.
Подруга села на край моей кровати.
— Сонь… прости, — пробормотала она. — Я… я просто устала. И завидно стало. Вы с папой так… спокойно сидели, болтали о чём-то. А у нас вечный цирк. И он с тобой разговаривает… по-другому. Совсем иначе. Не как с придурочной дочкой.
В её голосе звучала не ревность, а боль — глубокая, незаживающая. Моё сердце разрывалось на части. Я хотела крикнуть: «Я влюблена в него! Прости меня!» Но слова застряли комом в горле.
Вместо этого я обняла её, прижала к себе, чувствуя, как дрожит её тело.
— Инн, дурочка, — прошептала я. — Мы просто… иногда говорим. Он интересный собеседник. А ты — его любимая дочь. Всегда. Никто тебя не заменит. И потом, ты думаешь, что ему хочется проводить время со мной? Уверена, он хочет видеть на моём месте тебя.
Ложь. Горькая, необходимая ложь. Я знала, что это не так. Иначе… Зачем ему проводить время со мной? Вежливость? Воспитание? Хорошие причины, правильные. Но неверные. Ему интересно со мной. Ему интересна я. Это читалось между строк, в каждом взгляде, в каждом жесте, но Инне об этом знать было нельзя.
Я чувствовала, как внутри меня борются два человека: одна часть хотела защитить подругу, другая — признаться в своих чувствах, как бы низко это ни было. Но дружба оказалась сильнее. Или, может быть, подспудный страх потерять всё ради призрачного конечного намёка на счастье оказался ещё сильнее.
Она всхлипнула, и этот звук пронзил моё сердце острой иглой:
— Правда? Ты так думаешь?
— Правда, — солгала я, глядя в стену невидящим взглядом, чувствуя, как ложь царапает горло. — Ты очень дорога папе, и ему не хватает тебя. Общение со мной — лишь жалкие попытки заполнить чем-то пустоту твоего отсутствия. Не обижайся, Инна. Я не пытаюсь увести твоего папу. И я не хочу тебя терять. Ты моя лучшая подруга.
Она успокоилась, ушла, а я осталась одна со своей тайной, которая словно ядовитая змея извивалась внутри, раздирая душу на части. Я танцевала на краю пропасти, балансируя между реальностью и мечтой, между дружбой и любовью.
С одной стороны — Артур. Его глубокий смех, от которого теплело внутри. Его умные глаза, в которых я тонула, как в океане. Его нежность, которую я начала чувствовать всё острее, всё явственнее. Каждое его прикосновение, каждый взгляд прожигали меня насквозь, оставляя неизгладимый след в душе.
С другой — Инна. Моя подруга, чьё доверие я предательски разрушала. И страх — ледяной, парализующий страх, что всё это лишь иллюзия для него. Красивый флёр итальянского отпуска, который растает, как утренний туман, стоит только солнцу подняться выше. А потом… Москва, реальность, где я — никто, а он — Артур Пронский, человек из совершенно другого мира.
Но сегодня утром… Сегодня утром он встречает меня на террасе. Инна и её друзья уже уехали на весь день, чтобы поплавать на яхте. Я ни разу не ходила в открытое море и испугалась морской болезни. Поэтому осталась снова на вилле. Поэтому стою сейчас перед ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Он молча протягивает мне маленькую коробочку. Мои пальцы дрожат, когда я перехватываю тёплый бархат и откидываю крышечку. Внутри, на шёлковой подушечке, лежит серебряный кулон — тонкий полумесяц, инкрустированный крошечными сапфирами, по цвету так сильно напоминающими море в нашей бухте.
— За Равелло, — тихо говорит Артур, и его голос проникает в самое сердце. — И за вашу искренность, которая так редка. Пожалуйста, не отказывайте мне в такой мелочи.