Я не могу выдавить из себя ни звука. Просто смотрю на него, на этот кулон, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Он берёт мою руку, его пальцы обхватывают мои — тёплые, сильные, нежные. В его глазах… Боже, в его глазах я читаю то же, что переполняет моё сердце. Страх, сомнение, но и… надежда. Что-то настоящее, искреннее, то, что заставляет трепетать каждую клеточку моего существа.
— Соня… — начинает он, но тут звонит его телефон. Он вздыхает, отпускает мою руку. — Извините. Мне нужно ответить. Звонок из Москвы. Важный, я его очень ждал.
Он уходит, скрывается за дверями своего кабинета, отвечая на ходу, а я остаюсь тут, под палящим утренним солнцем, сжимая в ладони холодный металл кулона. Сегодня моё имя прозвучало в его устах чуточку иначе. Это было такое же простое «Соня», как и в любой другой день, но само произношение стало вдруг иным. Оно звучало как что-то близкое, дорогое сердцу, как обещание, которое витает в воздухе.
Я прижимаю кулон к губам, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Я знаю, что это ошибка. Огромная, прекрасная ошибка, которая может разрушить всё. Но я уже падаю. И остановиться невозможно. Даже если внизу — бездна. Я готова лететь. Хотя бы до конца этого отпуска. Лететь до конца, наслаждаясь каждым мгновением, каждым взглядом, каждым прикосновением, даже зная, что это может стать моим самым большим падением.
Соня с кулоном в руках казалась такой беззащитной и одновременно прекрасной. Её глаза, широко распахнутые, словно два глубоких озера, отражали весь спектр эмоций — от безграничного доверия до леденящего душу страха. В этот момент она напоминала мне маленькую испуганную птичку, готовую взлететь в небо, но парализованную страхом сделать первый взмах крыльями.
Тот момент, когда я держал её руку, стал переломным в моей жизни. Я отчётливо осознал, что это далеко не просто симпатия или мимолетный интерес. Я тонул в её глазах, тонул в её присутствии, тонул в собственных чувствах. Быстро, неотвратимо, безвозвратно. И это было настоящей катастрофой.
Внезапный звонок из Москвы обрушился на меня словно ушат ледяной воды. Проблемы с поглощением одной из моих компаний, паника юристов, срочные решения, письма, требующие моего внимания. Нужно было снова стать Артуром Пронским — холодным, расчётливым, непоколебимым. Но в голове, словно назойливая мелодия, звучали только её голос, её смех, её запах — свежий, как только что выстиранный хлопок, с тонкими нотками спелого персика. Её слова о «тихих вещах» эхом отдавались в сознании.
Весь день я провёл в кабинете, утопая в бумагах и телефонных звонках. Но мысли неизменно возвращались к ней — к её преданности Инне, которая теперь казалась не добродетелью, а непреодолимой стеной; к её простоте, которая была ценнее всех моих миллионов; к её молодости. Двадцать и сорок два — двадцать лет разницы, целая пропасть. Но почему же эта пропасть кажется такой ничтожной, когда я смотрю в её глаза?
Вечером, выйдя на террасу, я застаю её одну. Она сидит в шезлонге, задумчиво глядя на звёзды, и теребит тот самый кулон на шее. Моё сердце сжимается от нежности и тоски. В лунном свете она невероятно красива — её безупречная кожа отливает серебром, мерцет загадочным блеском, кажется почти прозрачной. Она похожа на хрупкую мраморную статую, созданную самым искусным скульптором.
— Тяжелый день? — тихо спрашивает она, заметив меня.
— Обычный, — отвечаю я, устраиваясь рядом в соседнем шезлонге. — Мир бизнеса редко бывает лёгким. Но здесь, в этом месте, он кажется таким далёким.
Я перевожу взгляд на неё.
— Спасибо.
— За что?
— За этот кусочек тишины. За то, что вы есть.
Слова вырываются сами собой — глупые, сентиментальные, но абсолютно искренние.
Она опускает глаза, но я замечаю, как дрожат её губы от сдерживаемой улыбки.
— Артур… мы… мы не должны так. Инна…
Её голос звучит неуверенно, и я, безусловно, знаю, что она права. Но сердце отказывается принимать этот факт. Оно бьётся в груди, словно пойманная в силки птица, стремясь к ней, несмотря на все преграды и запреты.
— Я знаю, — перебиваю я резко, чувствуя, как внутри всё закипает от эмоций. — Я знаю про Инну. Знаю про разницу в возрасте. Знаю, что я — Артур Пронский, а вы — Соня Петрова. Знаю все причины, почему это… невозможно. Безумно. Опасно.
Поднимаюсь с шезлонга, обуреваемый противоречивыми чувствами. Каждый мускул в теле напряжён до предела. Подхожу к перилам, смотрю вниз, на бушующее море. Оно шумит, словно моё сердце, готовое вырваться из груди. Волны разбиваются о скалы, создавая белую пену, точно так же, как мои мысли бьются о стены здравого смысла.
Облокачиваюсь на перила, закрываю глаза. В голове хаос. Разве я мог допустить, что обычная встреча перевернёт всю мою жизнь? Как эта девушка смогла проникнуть так глубоко в моё сердце?
Оборачиваюсь. Она всё ещё там, сидит в том же шезлонге, только теперь выглядит совершенно иначе. Бледная, с огромными, невозможно огромными глазами. В них читается ужас… и надежда. Две противоположности, которые делают её ещё более притягательной.