Володя и в самом деле повернул к конторе. Он шел, не поднимая глаз и не здороваясь со встречными. Впервые ему было стыдно — он и сам еще толком не знал, перед кем и отчего. Узнав Осипова поближе, Володя увидел, что тот в чем-то сродни ему самому — такой же «неприкаянный» и взбалмошный, хотя и пытается прикрыть свою неприкаянность разными трескучими словами. Он мечтал о какой-то красивой жизни, а Володя — лишь о том, чтобы, как он говорил, определиться по-настоящему, почувствовать себя полезным и нулевым людям. Ему надоело мотаться туда-сюда, хотя в разговорах с Осиповым и другими он по-прежнему любил повторять, что в жизни все надо повидать и испытать. А жизнь была везде — в том же, например, колхозе, куда Володя попал по собственной опрометчивости. Он это почувствовал совсем недавно, после того, как Логинов пригласил его вместе с другими механизаторами и строителями на заседание правления и советовался с ними насчет строительства и монтажа доильного помещения и передвижных доильных площадок. Опыта в этом деле ни у кого не было, приходилось на каждом шагу ломать голову над какой-нибудь хитроумной мелочью, и Володю это увлекло. Увлекло потому, что он уже давно открыл в себе пристрастие к технике. И теперь все чаще товарищи по работе обращались за советом к нему, и он не мог не гордиться этим. Володе хотелось довести начатое дело до конца, и в случае, если он все-таки уедет из колхоза, хотя бы оставить по себе добрую память.
А Осипов об этом даже и не подозревал, потому что Володя не привык разглагольствовать о том, что делалось в его душе. Особенно с Осиповым, хотя они, казалось, и сошлись характерами. Со временем Володя стал относиться к нему все насмешливей, считал Осипова пустозвоном и хотя продолжал водить с ним компанию, все упорнее подумывал о перемене квартиры.
Вот почему злорадство такого человека по поводу бегства Кати не на шутку задело Володю. Еще больше задело и возмутило его то, что Осипов, как видно, ни во что не ставил искренность и твердость Верочки, а уж в ней-то, несмотря на ее шашни с Юркой, Володя был уверен, как ни в ком другом.
Сейчас Володя не мог не думать о Верочке. Он думал о том, что, если кто и переживает из-за Кати и за Катю, то это, конечно, Верочка. Ей, наверное, худо сейчас. Зря он тогда не поехал в поселок и не разузнал, что там происходит между Катей и Виктором. В общем-то Катя, пожалуй, неплохая девушка, и, может, у них там с Виктором все по-серьезному, но зачем же тогда было ехать в колхоз?..
И Володя, скрепя сердце, решил поговорить с Верочкой и выяснить обстановку. В контору он и не собирался идти. Пусть Осипов ждет, сколько ему влезет и нудится в догадках, черт с ним…
Володя посмотрел на часы. Было около восьми. Пожалуй, девчата еще не вернулись с пастбища. Но туда он не пойдет, не хватало еще, чтобы Юрка подумал, будто Володя навязывается к Верочке. Он встретит ее где-нибудь в дороге. Лена не помешает, к тому же она не не болтливых.
Он решительно повернул с главной улицы в переулок, потом задами выбрался на затравевший зимник. Шел, беспокойно оглядывая чудесно зазеленевшие, ставшие такими знакомыми места. Вот здесь, у спуска в лощину, у большого, гранитно отшлифованного водой и ветрами камня, он как-то повстречался с Верочкой и от неожиданности позабыл с ней поздороваться. Она, жалко позванивая дужкой ведра, ускорила шаг, а Володя сел на камень и закурил, ни разу не взглянув ей вслед. Вспомнив об этом, он, словно ему свело челюсти от чего-то кислого, скрипнул зубами. Провалиться бы ему тогда сквозь землю вместе с камнем, а то получилось так, будто он гордился собственным свинством. Ну и дурак же он был! Да и потом вел себя не лучше…
Но сегодня он должен поговорить с Верочкой. Как-никак, они приехали сюда одним отрядом, он тут не посторонний. Ну и что из того, что тогда отказался съездить в поселок? Сейчас он не вправе лезть в кусты. Пусть Осипов заткнется со своими намеками.
Володя не стал спускаться в лощину, к скотному двору, а пошел по-над оврагом, чтобы сократить путь. Из-под ног, между чахлой травяной порослью, веялась пыль. Ох, как надо бы дождя! Это лишь издали поля и луг казались красивым сплошным зеленым ковром, а на самом деле земля, лишенная влаги, плохо гнала вверх озимые и травы, они не шелестели, а скрипели под подошвами, словно жалуясь на свою судьбу. Прежде, бывало. Володя радовался такой весне — сухо, тепло, можно было купаться, загорать, радоваться солнцу, а теперь безоблачное небо его не радовало. Просто он не мог радоваться, когда все люди говорили о дожде, ждали его. И Володя тоже сейчас думал о том, что если дождя долго не будет, колхоз может остаться без кормов, и Верочка, конечно, опять станет переживать, как переживает из-за Кати. Уж такая она, эта Верочка — переживает за все, хотя ее это вроде и не касается.
