Что она хотела и должна была сделать — Марта Ивановна и сама в эту минуту не знала. Знала только, что надо все рассказать Логинову, но это-то и страшило ее, больше всего. Она всегда в душе побаивалась его как будто бы и дружеской, смягченной шутками, но все-таки обидной иронии, а тут случилось такое дело, да еще после вчерашнего злополучного письма из редакции. Быть может, Логинов прав, и надо было сразу же познакомить девчат с письмом, тогда, возможно, одно лишь самолюбие не позволило бы Кате решиться на побег. В том, что Катя была самой своенравной и самолюбивой из подруг, Марта Ивановна догадывалась давно. На этом, наверно, и можно было сыграть, но теперь уж поздно. Теперь о письме и заикаться было опасно — это окончательно убьет девчат. Самое страшное было в том, что сейчас Марта Ивановна уже не верила ни Лене, ни Верочке. Ей казалось, что бегство Кати было началом конца. Ведь сбежали же из «Восхода» все добровольцы. Не двое, как сказала Марта Ивановна девушкам, а все шестеро — одна за другой. Правда, там ситуация выглядела проще: добровольцы работали на разных фермах, у них не было бригады, борющейся за звание коммунистической. Но сам факт был достаточно красноречив…
Логинова Марта Ивановна нашла возле гаража. Гараж был построен на окраине деревни недавно, до этого автомашины хранились где попало, и Логинов очень гордился новым сооружением. Сейчас он что-то растолковывал шоферу, приготовившемуся ехать и сидевшему в кабине. Завидев секретаря парторганизации. Логинов сам захлопнул кабину и махнул шоферу рукой. Машина тотчас тронулась.
— Ну-с, чем мы сегодня расстроены? — без обычной улыбки спросил он, и Марта Ивановна, с трудом сохранявшая на лице, независимо спокойное выражение, с ужасом подумала, что Логинов уже обо всем знает. Как он сейчас в душе смеется над ней! Но, черт возьми, разве его это не касается, разве она одна во всем виновата? Он-то за девчат тоже ведь несет ответственность!
— Допустим, я расстроена, а тебе, что же, весело? — впервые за все время совместной работы с нескрываемой неприязнью сказала Марта Ивановна. Чего-чего, а злорадства она не потерпела бы даже и тогда, когда была неправа.
— Веселого мало. Получил из райкома телефонограмму, а в ней нагоняй за недопустимую раскачку в заготовке кормов. Оно и верно, сроки-то силосования подошли, да дождя вот бог не дает, а без него трава худо растет. Придется что-то придумывать.
— Так ты ничего не знаешь?
— Это ты о чем?
Марта Ивановна в бешенстве округлила черные глаза. Он еще притворяется! Делает вид, будто она одна во всем виновата!
— Сергей, брось! Не изображай из себя праведника. Да, я тут не доглядела, проявила детскую доверчивость, и я открыто признаю это. Но и ты не безгрешен. Если бы ты побольше интересовался настроением девчат, возможно, побег удалось бы предупредить…
— Никакого побега не было, — вдруг сказал Логинов, серьезно и виновато глядя в лицо Марте Ивановне. — Катю Орешкину отпустил из колхоза я. По ее личному заявлению. Вот так…
Марта Ивановна с мгновение не могла произнести ни слова. Теперь уже не злость, а негодование закипело в ее душе. Значит, виноват он, а не она. Уж она-то бы Катю ни за что не отпустила. Ну и лицемерка же эта Орешкина! Логинов и трех раз с ней не разговаривал, и все-таки она разузнала его слабую струнку. Поэтому-то и обратилась к нему. Какая неблагодарность!
— Это заявление при тебе? — неприступно-официальным тоном спросила Марта Ивановна.
— Представь себе, при мне. Брал домой и перечитывал… — Логинов протянул бумажку. — Хотя там и читать-то нечего.
Марта Ивановна единым духом прочла заявление, чисто по-женски, горестно и широко, всплеснула руками.
— Так я и знала! Она, видите ли, должна выйти замуж. Ну не смешно ли! Наверно, и те, из «Восхода», писали это же самое. Но как ты-то мог попасться на эту удочку? Убей, не понимаю!
— Вот и я еще не до конца все понял, — раздумчиво проговорил Логинов, присаживаясь на вросшее в землю ржавое колесо от косилки. — Только убежден, что никакой «удочки» тут нет. Быть может, в этом впопыхах написанном словечке «должна» кроется какая-то драма. А может, и нет, может, это только мне так показалось. И еще показалось, что если бы я ее не отпустил, она все равно бы уехала. Я рассчитывал, что ты все это мне объяснишь, а теперь вижу, что и ты ничего не знаешь. А надо бы знать…
— Не беспокойся, я бы узнала, если бы она пришла ко мне, а не к тебе.
— В том-то и дело, что не к тебе…
— Потому что заявление это — фальшь, предлог. Я бы ее сразу раскусила.
— Может быть, — с сомнением пожал плечами Логинов.
— Ну, конечно, все это неискренне. Катя просто струсила, неужели тебе не ясно? Ты обязан был ее переубедить, доказать, что ее поступок позорит не только ее, но и бригаду, весь колхоз. Да если бы и не переубедил, ты не имел никакого права ее отпускать. Мы обсудили бы заявление на комсомольском собрании, приняли бы меры…
