Он был вознагражден: Лена улыбнулась, хотя и с чуть приметной иронией.
— Интересно, за что же ты меня любишь?
— Странный вопрос, — пожал он плечами. — За красоту, за… — Осипов запнулся, подбирая нужное слово, но оно не находилось. «Вот если бы ты разрешила тебя поцеловать, тогда бы поняла, за что девчат любят, а так что же?» — с досадой подумал он и снова положил руку на ее колено. Лена, уже, явно посмеиваясь, пересела на кровати подальше от него.
— Так за что же? Таких, как я, много. Фельдшерица красивее меня.
— Ну это совсем не то, — поморщился Осипов. — Я ей и слов таких не говорил. Так, пустое времяпровождение. Она с хворыми бабами да стариками возится и довольна, а у тебя же вовсе другая натура, к деревне не приспособленная. Какое же тут сравнение?
— А я ей, знаешь, завидую. Довольна — значит свое место в жизни нашла. Ну, а куда бы ты меня повез? И какую жизнь организовал бы? Очень даже любопытно.
— Куда хочешь, — оживился Осипов. — У меня документы хорошие. В любой организации примут с лапочками. В Вологде у меня дружки есть, они со своими друзьями сведут, а те у начальства на виду, могу даже письма показать. Главное, чтоб деньги были, с ними всего можно достичь. В театр или там в гости заявимся — все, ахнут: какая у Осипова жена красивая! Никто и не догадается, что ты дояркой была. Как представлю тебя в театре, в красивом платье, в туфлях лаковых — ну прямо в горле спирает, на колени бы встал перед такой. Но ты не подумай, я и сейчас…
Осипов сполз со стула на пол и обнял ноги девушки, прижался к ее коленям головой. Лена в первое мгновение сидела неподвижно — быть может, вообразила, что это не Осипов, а другой в порыве раскаяния ласкает ее, потом резко отстранилась, сказала холодно:
— Это глупо, Осипов. Тебе пора домой.
— Лена! Значит…
— Да, то, что ты тут сказал, меня не устраивает. Я не кукла. И уезжать пока никуда не собираюсь. Не стоит объяснять — почему. Вряд ли ты поймешь. Может, ты в общем-то и неплохой парень, но голова у тебя забита разной чепухой. Куда бы ты ни уехал, везде надо работать, иначе превратишься в пройдоху, а их у нас не любят. Ты думаешь, я стыжусь, что я доярка? Нисколько. Работа есть работа. Твоя красивая жизнь слишком уж мелковата.
— Что же ты думаешь делать? — горечь и стыд исказили его лицо.
— Я приехала сюда работать, вот и буду работать.
— А дальше?
— Чего же загадывать? Ну, допустим, стану мечтать о том времени, когда смогу гордиться, что я доярка, и буду довольна, как фельдшерица.
— Все это слова. Ни о чем таком ты не будешь мечтать, да это тебе и не нужно. Лена, почему ты не веришь мне?
— Я верю, но это ничего не меняет.
— И никогда не изменится?
Лена долго смотрела в окно, словно выискивая кого-то на сумеречной улице, затем тихо ответила:
— Не знаю…
Осипов шумно вздохнул, переминаясь с ноги на ногу.
— В поселке у тебя никого нет, ты сама как-то сказала… Дома не была два года, — как бы размышляя вслух, пробормотал он. — Не понимаю… Значит, ты не советуешь мне уезжать?
— Делай, как хочешь, — не оборачиваясь, ответила Лена. — А вообще не советую. Ничего путного из этого не выйдет.
Он подождал, не скажет ли она еще что. Не дождавшись, с робкой надеждой проговорил:
— Если бы знать, что ты передумаешь, тогда, конечно, в силу необходимости… Ведь я тебя в самом деле люблю, Лена, просто не могу без тебя. Скажи, по крайней мере, приходить-то к тебе можно будет?
— Почему же? К нам многие, приходят.
— Ну тогда спокойной ночи.
— До свиданья…
В полном смятении Осипов, пятясь, вышел из комнаты, бережно прикрыл дверь.
Лена не шелохнулась, все так же глядя в окно.
«Ясное дело, я поступил подло. На черта мне было посылать Осипова, все равно у них ничего не выйдет, а Лена подумает, что я все это подстроил нарочно. Конечно, было бы куда честнее зайти самому и объяснить все, как есть. А что, если Осипов начнет подбивать ее уехать из колхоза? Как я не подумал об этом раньше? У нее теперь такое настроение, что она может решиться на все. Ну и олух же я! Ладно, а что я мог еще сделать! Осипов-то, по-всему видать, по-настоящему влюбился в нее. Надо же ему объясниться. Лена, понятно, сразу раскусит, по-настоящему или нет, по крайней мере все будет ясно. Да и Верочка, если она выйдет одна…»
Тут Володя понял, что все, что может произойти между ним, Леной и Осиповым, вовсе не так волнует его, как предстоящий разговор с Верочкой. Он, наверно, и Катю не стал бы разыскивать в поселке, если бы не знал, как это важно для Верочки. И уж если быть до конца откровенным с самим собой, то надо честно признать: все эти дни он немножко ревновал Верочку к Кате. Смешно, конечно, но это так и никуда от этого не денешься. Даже о Юрке вспоминал реже.
