Он поцеловал ее долгим поцелуем, таким долгим, что у Верочки перехватило дыхание. И если бы люди, увидев их, показывали на них пальцем, Верочка все равно позволила бы Володе поцеловать ее, потому что она хотела этого, потому что он никогда еще не целовал ее так — она знала это, а люди не знали. Они не знали, что она всегда любила его, ждала его, хоть и боялась в том себе признаться. Она верила и не верила, и вот теперь сбылось. Как люди могут знать обо всем этом?..
— Володя, не надо… Подожди… Ты зачем меня вызвал? Почему сам не зашел?
— Хотел тебя увидеть, вот так, как сейчас… А там Лена, Осипов, им тоже есть о чем поговорить. Пойдем. Вон туда, по дороге, помнишь, там есть камень? Ох и идиот же я тогда был! Ты идешь, ведро у тебя в руке, а я смотрю и молчу, как дурак. Так и прошла, а я сижу и думаю: что же я есть такое? Ведь люблю же, жизнь за тебя отдам, и вот ты проходишь, будто чужая. Неужели в наши годы все бывают такие глупые? Знаешь, как я в колхоз поехал? Узнал, что ты уезжаешь, сел в автобус и в райком. Не мог я один в поселке остаться. Ты, конечно, тогда мне не поверила, а это так и было, теперь-то я могу и тебе, и себе признаться. И вообще я во всем виноват, только все это не со зла было, а так… в жизни еще маловато смыслил…
Она ласково посмотрела на него сбоку, улыбнулась.
— А теперь смыслишь?
— Ну не совсем, конечно. Жизнь — она, брат, хитрая штука, но кое в чем разобрался. К примеру, что я тебя люблю, что ты у меня замечательная, самая красивая и добрая…
— Володя, как тебе не стыдно? Ну можно ли после этого тебе верить?
— Верь, это же правда, — сказал он серьезно, на ходу обнял ее и прикоснулся губами к щеке. — Ты чудесная, Верочка.
Она смущенно отмахнулась от него рукой. Они прошли несколько шагов молча.
— О чем ты думаешь? — вдруг спросил Володя.
— Представь, ни о чем. Просто иду и иду, потому что ты идешь… Нет, я думала о том, что ни разу не слышала таких слов и даже не, подозревала, что ты знаешь их.
— Я тоже, — мягко улыбнулся он. — Это ты меня научила. Скажи, ты меня любишь?
Верочка, зардевшись, опустила глаза.
— Я, Володя, не могу… мне стыдно.
Но она тут же посмотрела на него — не обиделся ли? Володя взял ее за руки:
— Ну и не, надо. Так даже лучше. Ты скажешь это, когда мне будет трудно, хорошо?
— Да. Я обязательно скажу, милый. А ты?
— Я буду повторять это каждый час. Только тебе это скоро надоест.
— Нет, нет! Как ты можешь так говорить?
— Но я не смогу этого делать, потому что мы будем видеться два, а то и один раз в день. Нам надо быть вместе, Верочка. Это будет лучше всего.
— Да, но… нельзя же так сразу. У нас даже жилья нет.
Сказала — и осеклась, боясь взглянуть на него. Думала — сейчас он спокойно, уверенно хозяйским тоном ответит: «Как это нет? У меня же с сестрой свой дом в поселке, две отдельные комнаты…» Но Володя беспечно проговорил:
— А чего нам ждать? Подумаешь, жилье! Да я здесь в два счета комнату найду, хватит на первое время. А там, ежели потребуется, свой дом построю. Логинов поможет.
Если б он знал, как она любила его в эту минуту! Но она сдержалась, сказала просто:
— Я согласна, Володя.
— Ты не волнуйся, — ласково произнес он, тронутый до глубины души ее быстрым согласием, — я тебя не тороплю, мы еще успеем все это обговорить. А за то, что веришь мне — спасибо.
Володя пожал ей руку, но тут Верочка не выдержала, склонилась ему на грудь, спрятала лицо в отворотах белой рубашки и замерла так, прислушиваясь к биению своего и его сердца. Он целовал и гладил светлые ее волосы и думал о том, что для счастья, в сущности, надо не так уж много, все дело в том, как его добиться и удержать. Потом он сказал:
— Вот мой камень, Верусь. Посидим. После того случая я часто на нем сиживал и разное такое думал. Мечтал, одним словом… Что же ты о Кате ничего не спросишь?
Верочка покраснела до корней волос. Она совсем забыла о Кате! Это так поразило ее, что она не сразу нашлась что сказать. Как же это могло случиться? Неужели она такая черствая и бесчувственная, что способна ради собственного счастья забыть обо всем на свете, даже о том, что Катя, возможно, несчастна? Она презирала себя за беспримерный эгоизм.
— Вот видишь, что ты наделал, — жалким голосом проговорила наконец Верочка. — Нет, ты тут ни при чем, это я во всем виновата, я одна. Противная, гадкая эгоистка, вот кто я, и ты сделаешь большую ошибку, если женишься на мне, так и знай.
— Ладно, ладно, садись. Уж на такую-то ошибку я всегда готов, — усмехнувшись, сказал Володя: но так как она продолжала стоять, он легко поднял ее на руки и, поцеловав, осторожно усадил на камень. Сам сел на траву, у Верочкиных ног.
— Ну что же, ты молчишь? — нетерпеливо спросила она. — Ты видел ее? Говорил с ней, да? Она живет у Виктора? Говори же!
Володя сцепил руками колени, сгорбился, заговорил с внезапным ожесточением, не поднимая на Верочку глаз:
