Вообще Володя теперь с каким-то внутренним удивлением присматривался и прислушивался к самому себе, отмечая, как меняются его мысли и отношение к людям и вещам, о которых еще недавно у него было вполне определенное суждение. То ли новая обстановка играла тут роль, то ли проявлялись его истинные душевные качества, затушеванные до сих пор наносным, временным. Например, он знал, что поехал в колхоз по прихоти и не собирался оставаться здесь долго, а сейчас ему уже трудно было представить, как можно «смыться» отсюда, когда начато большое, дело и он в нем — важный винтик. Конечно, он мог бы работать не хуже в любом другом месте, если бы захотел, но, видать, не попадалось ему такого интересного места. Но еще месяц тому назад он разве назвал бы колхоз «интересным» местом? Тут было что-то другое. Может быть, то, что он недавно в разговоре с колхозными механизаторами высказал свою мечту «до корешка» электрифицировать сельскохозяйственные работы? Он сам себе казался донельзя самонадеянным, тем более, что сознавал, как мало у него знаний, и все же такая мечта неистребимо жила в нем, не давала покоя.
Или взять Верочку. Раньше, еще до ареста, Володя относился к ней покровительственно, с мальчишеской бравадой, для которой нежные чувства, пылкие слова, полные глубокого смысла недомолвки — не больше, чем ерунда на постном масле, о чем пишут лишь в книгах. В колонии Володя впервые понял, что такое тоска и одиночество. Он писал Верочке длинные бессвязные, письма, пытался и не мог выразить, что он к ней чувствует. Он не просил, чтобы она оставалась ему верна — сознавал, то эта просьба нелепа, но он любил ее тогда чуткой и нежной любовью. Возвращение домой было для Володи вторым рождением, хотя и угнетало постыдное прошлое. Ему показалось, что и Верочка в глубине души порицает, а может, и презирает его, встречаясь с ним лишь из жалости. Он стал встречаться с девушками, которые ничего о нем не знали. Ощущение своей неполноценности не проходило, и он по-своему мстил тем, кто, как ему казалось, считал себя выше и чище его — презирал их, грубил, отлынивал от работы («все равно спасибо не скажут»), сошелся с завсегдатаями пивных. А Верочка… Она стала понемногу сторониться его, и была права. Она не могла понять, что с ним происходит, нет, она понимала, но что она могла сделать? Он сам оттолкнул ее, И сознавать это сейчас было больнее всего. Ведь она когда-то его любила, ее слова, ее глаза не могли солгать, а сколько раз он смотрел в эти глаза!
Смотрел и самодовольно усмехался… Дурак! Он же всегда любил Верочку, только в разное время по-разному. Да, всегда, что бы там между ними ни было. Встреча с Леной на лугу пробудила в нем столько мыслей и чувств, что он не выдержал и опрометью бросился в поселок, чтобы иметь потом повод поговорить с Верочкой. Он должен с ней поговорить, должен узнать, осталось ли в нынешней Верочке хоть немного от той, прежней Верочки. По сути, он не говорил с ней уже целую вечность… Только бы она пришла!
Володя стоял в проулке, сразу же за огородом тети Паши, в том самом проулке, который выводил на дорогу к ферме и пастбищу. Медленно, слишком медленно спускались на деревню дымчатые сумерки. Володя знал: пройдет часа два, и снова станет светло, как было недавно, только солнца не будет. Оно взойдет огромным красным диском в третьем часу утра вон там, как раз над крайними трубами школы, потом сместится вправо и величаво поднимется над лесом, на той стороне реки.
А на крыльце никого… Осипов, наверно, все перепутал.
И вдруг, словно выстрел, стукнула дверь. Вздрогнув, Володя выронил папиросу. Верочка, ухватившись за косяк, с разбегу останавливается на верхней ступеньке, смотрит сначала на дорогу, оглядывает двор, потом, уже на цыпочках, снова просматривает безлюдную улицу. А Володя почти прямо перед ней, стоит только перелезть через изгородь. Он машет рукой, и Верочка, не сдержавшись, радостно вскрикивает. Она прыгает на землю, бежит к изгороди, с маху переваливается через верхнюю жердь и, еще не осознав, что случилось, чувствует, как крепкие руки бережно держат ее на весу, а лицо ее вспыхивает от частых поцелуев.
— Володя!.. Пусти! Ты с ума сошел! Люди кругом…
Он ставит ее на землю, но его руки по-прежнему сжимают ее плечи. Вырваться невозможно. Она опускает глаза.
— Верочка, — тихо говорит Володя, — ну взгляни на меня. Я же тебя так давно не видел.
Верочка поднимает глаза и видит не Володино лицо, а только его взгляд, устремленный в самую ее душу — трепетную, чуть испуганную внезапной радостью, ощущением той полноты жизни, когда хочется и смеяться, и плакать, и говорить незначащие слова, которые для посвященных обозначают многое.
— А я?.. — прошептала она, не слыша своего голоса.
— Родная моя…
