Наша совместная жизнь продолжилась, но не совсем так, как прежде. Во время интимной близости, случавшейся с прежней периодичностью, я старалась себя сдерживать, опасаясь потребовать от своего мужа больше того, что он мог дать. Нерастраченные эмоции я отдавала творчеству, что не замедлило сказаться на результатах. Сублимация. Маринка и тут оказалась права. В остальном мы были обычной семьей – заботились о дочери, беспокоились, когда она болела и радовались ее успехам. В выходные частенько ездили к свекрови на дачу. Гости у нас собирались довольно редко, в основном, приходили Маринка с Катей. Маринка иногда притаскивала с собой очередного бойфренда, а затем и Костик стал появляться в нашей компании. Я не сразу заметила повышенный интерес Маринки к моему мужу, а когда это произошло, ничего не почувствовала. Все ее уловки были напрасными. Но открывать ей глаза и выставлять напоказ нашу интимную жизнь я не хотела. А ведь всего пары фраз хватило бы, чтобы остудить ее пыл. Но пусть лучше меня считает холодной стервой.
Наша жизнь как-то наладилась. Материальных проблем не было, я могла заниматься тем, чем хотела. Появилась интересная работа, которая меня полностью захватила. В целом, я была довольна своей жизнью. Женьку по-прежнему считала хорошим другом и достойным человеком, но иногда на меня накатывало, и я чувствовала себя пленницей в золотой клетке, отчего мое отношение к нему резко менялось – я начинала его ненавидеть. Правда, эти порывы быстро проходили, разум одерживал верх, и некоторое время я уже себя ненавидела за черную неблагодарность по отношению к мужу. Тем временем стали выходить книги с моими иллюстрациями, и я все больше сосредотачивалась на работе и все меньше думала о наших отношениях с Женькой. Казалось, так будет продолжаться вечно. Но, как известно, ничто не длится вечно.
Однажды июльским вечером раздался звонок в дверь. Оказывается, это был не просто звонок – это прозвонил колокол, как бы банально это ни прозвучало, – по Женьке и по моей прежней жизни. На пороге стояли двое полицейских. Все происходило, как в сериале. Краткая информация, соболезнование, вопросы. Я не сразу поняла, что именно они говорят, а, когда поняла, то на какое-то мгновение у меня промелькнула мысль: «Теперь я свободна!». Я тут же ужаснулась себе, и у меня на глазах выступили слезы.
– Этого не может быть, – прошептала я.
Дальше я помню смутно. Хорошо, что Лиза была на даче у бабушки. Меня возили в морг на опознание, затем в участок, где задавали какие-то вопросы. Спросили, не нужно ли кому-то позвонить, чтобы за мной присмотрели. Я сказала, что сама с этим справлюсь. Та же парочка отвезла меня домой. Оказавшись в своей квартире, я рухнула на пол прямо в прихожей и разрыдалась. До меня постепенно доходило, кого я потеряла, и что потеряла. Больше никто и никогда не будет любить меня так самозабвенно, ни для кого мои дела не будут важнее собственных, и никто не станет для Лизы таким отцом, каким был Женька. Я не буду засыпать в любящих объятиях. Я представила стройное Женькино тело, его ласковые руки и разрыдалась еще громче. Какой же дурой я была, похотливой дурой! Мне, видите ли, интима не хватало. А как же все остальное? Но ведь и интим был, пусть и не в том объеме, в котором мне бы хотелось. Как часто мы чего-то не ценим по-настоящему, пока это «что-то» не потеряем! И до меня, наконец, дошло, что мои чувства к Женьке, пусть и неоднозначные, были очень сильными. Теперь мне приходилось жить с осознанием этого.
Вспоминать свои звонки близким с ужасным сообщением и последовавшие за этим похороны не хотелось. Слишком много боли пришлось пережить не только мне, но и Наталье Сергеевне, и Лизе. Моя маленькая дочь повела себя очень достойно. Когда она поняла, что больше никогда не увидит папу, то долго и горько плакала, а, когда и я к ней присоединилась, она стала утешать меня, и до сих пор меня опекает, будто приняв эстафету от отца. Подруги постоянно находились рядом, помогая всем, чем могли. Кое-как я пережила то время, но иногда совершенно неожиданно выступали слезы. «Милый-милый Женька, как мне тебя не хватает.». Наверное, то, что я к нему испытывала, и было любовью. Мне вдруг пришло в голову, что он об этом не только догадывался, но и знал наверняка, ведь он же был таким умным. Да, знал. Иначе его благородство не позволило бы ему припирать меня к стенке. Он надеялся, со временем я сама это пойму. К сожалению, я поняла это слишком поздно.
На второй день после Женькиной смерти на моем пороге появилась еще парочка незнакомых мужчин. Обоим было в районе сорока, один был среднего роста и крепким, второй маленьким и тщедушным. Однако оба были хорошо одеты и выглядели интеллигентно. Они представились Женькиными сотрудниками и, выразив соболезнование, вручили мне пухлый конверт с деньгами.
– Это на похороны, – пояснил более представительный мужчина и в лоб спросил: – Что вам известно о работе мужа?
Мне тогда было не до разговоров, но я знала, какое значение Женька придавал своей работе, поэтому сосредоточилась.
