— Наконец-то ты встала, — раздается позади наигранно-осуждающий голос Кэролайн. Она красноречиво чем-то звенит и, выйдя на глаза сестры, показательно приподнимает три бокала, — Думаю, в честь семнадцатилетия, ты можешь выпить сегодня, — поддельно-задумчиво произносит она, — Но только сегодня, — улыбаясь, строго добавляет старшая Форбс, осторожно ставя стеклянные бокалы на стол. Коротко улыбнувшись, шериф отходит к холодильнику, дабы достать заранее охлажденную, разумеется, бутылку шампанского, — Как ты себя чувствуешь? — Аккуратно интересуется Кэролайн.
Ханна прищуривается, — Я знаю, что ты сделала, — уверенно заявляет она. Старшая Форбс, растерявшись, но не переставая глупо улыбаться, немного отклоняется назад, — Дверь была открыта, хотя я ее точно запирала – только попробуй не вернуть мне дубликат ключей от моей комнаты! — Несерьезно-возмущенно восклицает девушка. Кэролайн усмехается, хоть это больше и походит на скрип старой двери, согласно кивая. Это могло бы стать прекрасным поводом для ссоры, вообще-то, но почему-то сейчас Ханне этого не хочется. У них и так в последнее время, ну, натянутые отношения. Она не хочет портить настроение сестре, особенно сейчас, когда перед ними стоит праздничный торт и три уже наполненных бокала газированного напитка.
Лиз медленно подносит зажигалку к свечке и триумфально зажигает ее, — С днем рождения, тебя, — начинает тихо напевать она.
Ханна показательно закатывает глаза, — Господи, нет, не надо, — просит она, но Кэролайн начинает увлеченно поддерживать мать, от чего девушка не сдерживает емкого: «предательница!».
— С днем рождения, дорогая Ханна, — язвительно улыбаясь, выразительно произносит старшая Форбс, заканчивая песенку, — Загадывай желание, — тоненьким голоском, так, словно разговаривает с ребенком, говорит она. Красноречиво посмотрев на нее самым тяжелым взглядом из своего арсенала, девушка поддается ближе, прикрывая глаза. Она складывает губы трубочкой, собираясь зажечь свечку, когда телефон в заднем кармане начинает звонить. Поджав губы, Ханна достает мобильник, видя входящий абонент – «кретиночный кретин». Кэролайн поддается чуть ближе, пытаясь заглянуть в экран, она нетерпеливо спрашивает:
— Кто это?
— Никто.
Комментарий к Глава 24 Длинное получилось…
Напишите что-нибудь в честь этого :\ :\
====== Глава 25 ======
Ханна любит среды. В среду, обычно, у ее группы нет первых уроков. А из учителей, что она видит в течении дня – только Мистер Зальцман, ведь с последней литературы она уходит. Спокойное утро дома в полном одиночестве – вот, то, чего ей иногда не хватает. А иногда очень даже хватает. Сегодня, почему-то, тот день, когда девушка предпочла бы не проводить это утро одна. Возможно, из-за известия о Джереми? Вряд ли. Но не исключено! Ты можешь думать, что не чувствуешь это, когда на самом деле чувствуешь и поняв это, обнаружишь, что и правда ничего не чувствуешь – основа психологии, по ее мнению, разумеется.
Заварив чай, Форбс вспоминает, что ей неплохо было бы все-так попросить у Сары конспекты по литературе. Ее мать – и есть та самая святая женщина, что бесстрастно терпит ее бесконечные пропуски и было бы хорошо узнать, до сих пор ли она так лояльна к этому. Не то, чтобы это что-то сильно изменило, но интересно. В конце концов, зачем тратить свое время на чтение того, что уже и так давно прочитано? Незачем! А она не любит пустую трату времени. Особенно утром, когда настрой слишком хорошо для того, чтобы признаться себе, что пустая трата времени – основа жизни каждого человека. И ее – не исключение. Но разве не утро ли идеальное время для экзистенциальных вопросов? Блондинка думает, что стук двери – раздвшееся свыше спасение и то, что этим утром ей определенно нельзя было оставаться одной.
Ханна шумно набирает воздух в легкие, когда видит на пороге Клауса, что одной рукой бесстрастно облокотился на косяк, — Нравится одной плакать ночью в подушку? — Он моментально проходит внутрь, ловко огибая девушку. Она непонятливо хмурится. Чуть прикрыв дверь, не до конца – так, на всякий случай, она поворачивается к нему, тут же впечатываясь в широкую грудь, — Прости, девочка, я узнал только утром, — обхватив руками ее спину, гибрид сильнее вжимает Форбс в себя, опуская голову на ее светлую макушку. Он бережно поглаживает ее по спине, когда блондинка думает только об одном, это странно – быть настолько близко. Так было всегда? В любом случае это не то, что ей очень нравится. Отстраняясь настолько, насколько позволяет Майклсон возможно, Ханна поднимает на него вопросительный взгляд. Первородный подозрительно смотрит на нее, — Младший Гилберт, — напоминает он, — Мне жаль, — это звучит уверенно, но не так, чтобы являлось последней истинной.
Лицо девушки озаряется пониманием и, возможно, даже облегчением, — Оу, — она окончательно выпутывается из его рук, уходит обратно на кухню, чувствуя самую настоящую напряженность.
