— Ну, — Кэролайн возводит наигранно-задумчивый взгляд к небу, — Разве что, иногда буду напоминать ему, что ненавижу его, — невинно пожимает плечами она и, взяв со столика вторую чашку, уверенно делает глоток «просто воды». Исподлобья смотря на сестру, она хитро улыбается, невольно вызывая у нее ответную улыбку. Ханна опускает взгляд вниз. Старшая Форбс прокашливается, — Я знаю, для тебя это все, наверное, не важно, но… — Отмахивается она.
— Нет, — тут же перебивает ее Ханна, — Еще как важно, вообще-то, — на выдохе произносит она.
Лицо Кэролайн в момент становится серьезнее, — Серьезно? — Как-то неверующе спрашивает она.
— Вроде того, — усмехается Ханна, — Чтобы я не говорила, наверное, это довольно сложно, когда каждый считает своим долгом высказать, какой ты отвратительный человек, — язвительно замечает она и, убрав кружку на столик, звонко хлопает себя по коленям, — Ну, я тогда пошла? — Вопросительно улыбнувшись, спрашивает Ханна. Кэролайн уже было приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но в итоге останавливается и, слабо улыбнувшись, кивает, — Супер, — как только Ханна встает с дивана, в глазах на несколько секунд темнеет – так бывает, когда резко поднимаешься. Проморгавшись, она отгоняет от себя мираж, уверенно ступая на твердую землю. Она чувствует, странно, но легкость. Легкость от этого разговора. Она всегда думала, что ей не нужно чье-то одобрение, чтобы делать что-либо. И, наверное, так и есть, но от этого правда стало легче, свободнее что-ли. У дверей в зал, девушка останавливается, тяжело сглатывая. Она ощущает неприятную сухость в горле и, она правда не думала, что этот разговор был для нее настолько нервным. Легкость начинает перерастать в настоящую слабость. Чувствуя, как немеют конечности, ей становится по-настоящему страшно. Оно вновь доходит до зала, как-то по больному опираясь на косяк двери, дыбы сообщить Кэролайн о своем состоянии, но там ее уже нет. Сквозь противные посторонние шумы, блондинка слышит, как где-то, кажется, справа открывается входная дверь. Входит Бонни. А у Ханны внутри с громким визгом обрывается канал, отвечающий за то, что она полная идиотка.
Неразборчиво шипя: «нет, нет, нет, нет», она пятится назад, аккуратно придерживаясь за стенку. Ноги путаются и девушка чувствует, как заваливается назад, но встречи с полом не происходит – сзади ее уверенно подхватывает Кэролайн. Ханна уже не знает, хорошо это или плохо. Такое чувство, как-будто падения на пол она бы не пережила, — Прости, — тихо произносит Кэролайн. Из последних сил Ханна отстраняется от нее и, на ощупь вновь найдя стенку, медленно опускается по ней на пол, — Извини, — раздается прямо возле ушка все такой же беспокойный голос сестры. Она чувствует ее руки на своих плечах, что успокаивающе поглаживают ее, пытается отсраниться, но выходят лишь нелепые движения руками. Она слышит, как Беннет говорит что-то на латинском. Спокойно, не торопясь, так, словно зачитывает парню список продуктов. Ханна, приложив сильные усилия, поднимает непослушные руки и затыкает уши, как-будто это что-то может что-то исправить. Как-будто не слышь она этого – ничего и не произойдет. Ей хочется закричать на весь дом: «не надо! Вы пожалеете об этом! Еще как пожалеете! Слышите?!», но ничего не выходит. Она снова чувствует себя беспомощно. Они снова сделали ее беспомощной.
— Все хорошо, — немногословно резюмирует ведьма. Она подходит ближе и, присев рядом с Кэролайн на корточки, аккуратно поглаживает Ханну по ноге, — Она справится, — уверяет она, возможно, не столько старшую Форбс, сколько саму себя. Ведь она снова пренебрегла законами природы, более того, экспрессией. Но она сделал это ради своих друзей. Только ради них. И это оправдывает все, — Она будет знать, что испытывала что-то сильное и будет знать, что это прошло, — уверенно продолжает Бонни, — Ведь чувства, что приносили только переживания и вопросы, изжили себя.
Сама не зная, почему, Ханна крадется тихими шагами. Она останавливается в нескольких сантиметрах от кухни и, аккуратно прислонившись к стеночке возле нее, осторожно заглядывает. Лиз тут же ловит ее взгляд, — Ты проснулась, — улыбаясь, наигранно-разочарованно резюмирует она.
Ханна окончательно выдает свое прикрытие, она входит в комнату, складывая руки на груди, — А ты разве не должна быть на работе? — Подозрительно спрашивает она.
— Должна, — согласно кивает женщина, — Но еще я должна была сделать это, — она берет с тумбы позади себя подставку с небольшим тортиком и, аккуратно поставив ее на стол перед дочерью, грациозно втыкает в него огромную свечь.
Усмехнувшись, Ханна снисходительно прикрывает глаза, — Вау, — она садится за стол и, небрежно мазнув пальчиком по краю сладости, сладко облизывает с него темный крем, — Шоколадный, — немногословно резюмирует она, — Одобрено, — улыбаясь, серьезно заявляет она.
