— А что с ним делать? Пусть Зейн пока правит. Его племянник рано или поздно объявится. Сторгуешься. Оставишь ему сестру, и, глядишь, принц забудет про три года унижений.
— Да с чего ты взял…
— Хватит мне врать!
Бертран замолчал. Он не стал возражать, понимая, что я прав. В юности он говорил, что я голос его совести. А если так, пусть слушает, хоть ему и не нравится.
— Советую тебе примириться с принцем Кейлином, — повторил я. — Оставь ему сестру, выдай обидчиков. Он в том возрасте, когда отомстит и успокоится. Заметь, отомстит не тебе. Одним словом, думай, Берт. И головой, а не тем, чем протираешь королевский трон.
— Казнить бы тебя за дерзость, — хмыкнул он.
— Народ не поймет.
— Народ и знать не будет.
— Это тебе так кажется. Кстати, я надеюсь, сейчас твои люди не обыскивают мое имение в поисках принца и принцессы?
— У них приказ, — признался король.
— Тогда прикажи им убраться с моей земли, а меня оставь в покое. Или я расскажу людям, как на самом деле умер король Эффорта.
— Угрожаешь? Ну-ну. — Бертран тяжело поднялся на ноги. — Жаль видеть, что у меня больше нет друга.
— У тебя есть друг, Берт, — ответил я. — А вот головы на плечах нет. И мне жаль смотреть, как ты катишься от славы к презрению. Останови это, пока не стало поздно. Прощай.
— До встречи, Эридан, — проговорил король и пошел прочь.
Я лично вышел его проводить. С королем прибыл отряд из десяти солдат. Сколько они успели обыскать? Что нашли? Раз уезжают спокойно, значит, ничего. Бертран забрался на черную лошадь и поехал прочь, лишь раз обернувшись у ворот. Да, с «прощай» я погорячился. Его величество не из тех, кто отступает. И не из тех, кто прислушивается к хорошим советам. Но это уже не мои заботы, разве нет?
Я вернулся в особняк. Слуги тенями маячили в коридоре.
— Его величество уехал, — сказал им. — И даже меня не арестовал, так что можете расходиться. Эмиль, я сам освобожу парня. Тати, помоги Ленси переодеться и верни нашим гостям их вещи. Остальные свободны.
— Ужинать будете? — уточнил Эмиль, протягивая мне ключ от сундука.
— Пожалуй, нет, — ответил я. — Не до того. Ступай.
А сам направился в комнату прислуги. Сундук стоял у дальней стены — огромный, тяжелый. Его захочешь — с места не сдвинешь. Раньше он принадлежал бабушке, но я еще был маленьким, когда сундук перешел от хозяйки одной из служанок. Я провернул ключ в замке и откинул крышку.
— Живой? — спросил у притаившегося принца, убирая ветошь и протягивая ему руку.
Кейлин закашлялся. Стало заметно, что он едва дышал. Я схватил парнишку за плечи и рывком поставил на ноги. Тот вцепился в меня, будто только начиная осознавать, что происходит.
— Король уехал? — спросил сипло и тут же закашлялся.
— Уехал, — ответил я. — Давай, выбирайся оттуда. Ты что, боишься замкнутых пространств?
— Оказалось, после общения с Риббонсом боюсь.
Кей едва переводил дух. Он ступил на пол, затем присел на ближайший стул и закрыл лицо руками. Ничего, успокоится. Почти сразу же послышались торопливые шаги Ленси. Она все еще была в платье служанки и на ходу вытирала с лица муку. Увидела брата, кинулась к нему, обняла и что-то зашептала на ухо. Я решил, что с ней Кей не пропадет, и покинул комнату.
От встречи с Бертраном остался осадочек. Как, впрочем, и от многих лет нашей дружбы. Горько разочаровываться в том, кого считал братом. С кем делился радостями и горестями, и считал, что можешь доверять. Оказалось, никому доверять нельзя. Эридан был упрямым и с этим не смирился, и он ушел. Остался я. Как половина от себя самого. От героя, которого прославляют на улицах Ландорна. От убийцы, запятнавшего честь несправедливым поединком.
— Пусть моим спутникам подадут чай с мятой, — приказал служанке по пути. Им надо успокоиться, а я спокоен и так. Вернусь к уткам.
Вышел в парк, пошел вдоль аллеи, швыряя ногами листву. В голове снова и снова прокручивал разговор с Бертраном. Берт до сих пор так и не понял, в чем виноват. Считает, что я блажу, и верит, будто наша дружба все еще существует, а она превратилась в мыльный пузырь и лопнула. Теперь во дворце заправляют такие, как Риббонс. Я не спрашивал Кейлина, что произошло между ним и советником, но рана на ноге говорила сама за себя. Это ведь Риббонс постарался и его зубастые твари. А принц чуть не лишился ноги — и рассудка. Слишком уж он дерганный. Неспроста.
Я устроился в беседке и пожалел, что не прихватил вино, которое пил с королем. Оно бы пригодилось. Но идти обратно в дом не хотелось. С некоторых пор в любой точке страны я чувствовал себя не на своем месте. И винный угар спасал от этого ощущения и собственной никчемности. От горечи бесцельного существования, у которого не было оправдания. Хорошо, что бабушка не увидела моего позора, она бы меня прокляла.
Где-то полчаса спустя на дорожке послышались легкие шаги. Я обернулся и разглядел светлое платье. Валенсия. Рядом с таким беспокойным братом сестренка казалась светлым лучиком, ярким, весенним.
— Денни? — позвала она.
— Я здесь, — откликнулся, все равно найдет ведь.
