А под Таганрогом, можно сказать, случился курьез. Когда десантники возвратились с полной победой, их построили, пересчитали и доложили комбату. Цифра удивила его: возвратившихся было больше, чем ушедших в операцию. Последовало новое приказание: проверить состав десанта вторично. Командиры взводов вновь построили людей и каждого окликали по спискам. Подбили итог и снова доложили. Цифра оказалась прежней. После третьей проверки, еще более тщательной, секрет, наконец, разгадали. В строю стояло несколько человек, которые в списках не значились. Они-то и составляли ту разницу, которая так изумляла офицеров. Воспользовавшись темнотой, ночи, эти добровольцы незаметно пробрались на катера и вместе со всеми отправились на противоположный берег бить немецко-фашистских захватчиков.
Больше подобных историй не повторялось: комбат сам занимался отбором людей в десанты и сам руководил посадкой на суда. Сам взялся за общее руководство и этой десантной операцией, по замыслу предполагавшейся быть еще более грудной, смелой и дерзкой, чем все прежние.
Операция была задумана несколько дней тому назад, а план действий утвержден лишь сегодня. Сегодня же и началось осуществление его — с подготовки плавсредств, боезапаса, с проверки вооружения, с отбора людей.
— Да, тут надо смотреть в оба, — охотно согласился с майором Ольшанский. — Строгость, вернее придирчивость нужны при отборе. Необходимо отобрать молодцов один к одному.
В коридоре послышались легкие шаги и робкий стук в дверь. «Кто это в такую пору?» — в недоумении подумал старший лейтенант и разрешил человеку войти.
В избу нерешительно вошел Михаил Хакимов, родом из Буденновского района, Татарской АССР, худощавый, с острым подбородком и поджатыми губами, матрос. Характера он был горячего, в делах напористый, а в жизни обычно скромный и тихий. Автоматчик остановился у порога и, переступая с ноги на ногу, не знал, с чего начать, повидимому, порядком смутившись присутствием комбата или тем, что в поздний час зашел.
— Что скажете, товарищ Хакимов? — прервал молчание Котанов.
— С просьбой… товарищ майор, — волнуясь, заговорил боец. — Не откажите, если можно…
— Может, табачок выдохся — курить захотелось? — нарочно спросил командир десанта, будто не понимая цели посещения подчиненного.
— Что вы, товарищ старший лейтенант! — уже тверже сказал матрос. — Табачок у меня есть, только кури. Не об этом речь…
— О чем же?
— Слышал я, вы готовите дело серьезное, — понизил Хакимов свой голос, словно заговорщик. — Так уж меня-то не оставьте. Вы меня знаете…
Его узнал батальон в боях за Мариуполь. Туда он высадился с группой капитан-лейтенанта Немченко. Моряки подверглись обстрелу из орудия, бившего из-за угла, Уничтожить огневую точку и вызвался Хакимов. Незаметно пробравшись к углу дома, он с силой бросил противотанковую гранату точно в цель. В воздух взлетела прислуга вместе с кусками металла.
В жаркой схватке наши заняли порт. Но немцы предприняли несколько попыток, чтобы вернуть его. Их силы превосходили. В разгар боя краснофлотец Хакимов ворвался в дом, и перед ним, как из-под земли выросли, предстали десять немцев, вооруженные автоматами. Потребовалась только одна противотанковая граната, чтобы с ними разделаться. Напротив дома стояла вражеская штабная машина, которую отважный матрос уничтожил из противотанкового ружья.
В бою его ранило. Превозмогая острую боль, автоматчик добрался до одного из домиков, в котором лежали раненые матросы. Перевязал их, поудобнее уложил и, вооружившись автоматом и гранатами, поднялся на чердак, откуда повел точный огонь по наседавшему врагу. Пятнадцать гитлеровцев нашли свою смерть от его метких выстрелов. Атаки противника были сорваны. Так в рядах котановцев отважно дрался матрос Хакимов.
— А храбрости у меня хватит, — с уверенностью добавил автоматчик.
— Что же вы под храбростью понимаете? — неожиданно спросил Федор Евгеньевич.
— Как что?.. — удивился тот слишком простому вопросу, на который, казалось, может и ребенок ответить. — Когда человек идет в бой, у него, знаете, рождается такое чувство… — матрос запнулся, не находя нужных слов, и с досадой закончил: — Словом, храбрый хоть куда пойдет.
— Как это понять: «Хоть куда пойдет»?
— А так: хоть в огонь!
Офицеры переглянулись.
— Сунетесь в огонь — с вас голова долой, — резонно заметил Котанов. — Запомните: соваться туда, куда не спрашивают, нельзя. Значит, храбрым можно назвать того, кто драться может, кто не боится врага, хотя бы последний превосходил по силе, кто постарается сохранить свою жизнь и во что бы то ни стало укокошить немца. Вот вы упомянули про чувство. Храбрый идет на подвиг из любви к Родине. Это благородное чувство, Хакимов!
— Ясно, товарищ майор. Ясно!
— Ну, если ясно, можете итти отдыхать. Ответ получите утром.