— Ну, теперь можно и отдохнуть, — сказал Константин и лукаво подмигнул подчиненным.
Вместе с ними он разместился в небольшом домике. Когда стал засыпать, за окнами послышался дружный, продолжительный хохот.
— Что это вас разбирает?! — крикнул он сердито.
— Без смеха никак нельзя, товарищ лейтенант, — добродушно проговорил главный старшина Петр Семистрок. — Тут мы нашли фашистский листок. И что бы, вы думали, в нем напечатано? Бот полюбуйтесь: «Банда Ольшанского окружена и полностью уничтожена. Ольшанский взят в плен». Презабавнейшая история!..
Не удержался от смеха и сам «пленный».
Новость, так поразившая всех, послужила поводом для насмешек над врагом:
— Из фрица — дух вон, и все же ерепенится: «Рус капут».
— Мараки намарали да домой побежали.
— Умора, ей-богу! Ох-хо-хо…
Матросы хохотали от души.
Константин вернулся в комнату в веселом расположении духа. Заснуть он уже не мог, как ни старался: события пережитого не выходили из головы…
Его бойцы лежали на полу, разостлав плащпалатки; некоторые уже спали крепким сном.
Наступила тишина, только время от времени позвякивали стекла от далеких глухих взрывов.
Ольшанский встал с дивана, закурил, достал из кармана гимнастерки фотографию своей жены и снова прилег. Молодая женщина с правильными чертами лица, с незатейливой прической, одетая в черное платье с красивой отделкой, смотрела с портрета выразительными большими глазами на загорелого, небритого, запыленного, усталого мужа. Как она дорога для него! Он смотрел на свою любимую внимательно и долго, будто годы не видел ее. Он вспомнил ее последние слова, сказанные ему так просто и сильно:
— Все же решил уходить, Костя?
— Да, Катюша, решил…
— Ну, береги себя, милый… для меня, для Валерика нашего, — и она крепко поцеловала его на прощанье.
Потом он ушел. Решил и ушел. А сколько пришлось ходить, хлопотать, беспокоиться, чтобы выполнить свое решение.
Откинувшись на спинку дивана, он предался размышлениям.
Это было в начале года.
Дули январские ветры, прерывистые, сухие, холодные, гнали по улицам портового города колючие снежные крупинки, завывали в больших и малых строениях, местами полуразрушенных от вражеских бомб, обжигали людям лица, хватали за руки, пробирали до самых костей. Но по бодрому виду и приподнятому настроению военных, всегда занятых и куда-то спешивших, по счастливым улыбкам жителей, толпившихся у репродукторов, по звонкому смеху ребятишек, направлявшихся в школу, нетрудно было понять, что холода никто не чувствовал, что в жизни каждого свершилось что-то значительное, огромное, что согревало, радовало и воодушевляло всех.
А случилось то, к чему каждый стремился, чего так ждал и за что боролся, — наши выстояли под Сталинградом и разбили врага наголову.
Радостные вести с фронтов приморский город, оказавшийся в глубоком тылу, встречал с воодушевлением и гордостью. Люди смеялись, шутили, поздравляли друг друга с победой и думали только об одном — сегодня сделать больше, чем вчера, чтобы тем самым быстрее победить немца.
В тот памятный день шел к генералу на прием человек среднего роста, стройный, подтянутый, в новой шинели, с нашивками лейтенанта. От волнения у него билось сердце, как семь лет тому назад, когда впервые вступил в семью черноморских моряков — в электромеханическую школу. Тогда нужны были ему знания, теперь, имея их, он горел желанием применить их на практике, в бою. Но удастся ли ему это сделать? Отпустит ли генерал? Все зависело от него. Основания сомневаться лейтенант имел: его как специалиста, одного из лучших офицеров школы, не отпустил на фронт ни начальник строевого отдела, ни начальник школы.
Он предъявил дежурному по соединению удостоверение личности и в сопровождении рассыльного направился через широкий двор к двухэтажному зданию. В следующую минуту он переступил порог кабинета начальника и, вытянувшись, доложил:
— Товарищ генерал-майор, лейтенант Ольшанский!.. С разрешения начальника школы обращаюсь к вам с просьбой…
— Опять по поводу ухода? — перебил генерал, убеленный сединами, и строго посмотрел на офицера. Худощавое лицо последнего, чисто выбритое и раскрасневшееся от холода, приняло озабоченное выражение. В открытом взгляде серых глаз чувствовалось упорство и твердая решимость. По всему видно было, что Ольшанский готов на все, чтобы добиться своего.
— Что же вас заставило проситься на передовую? — смягчился начальник.
— Сейчас на фронте происходят большие события. Меня тянет туда всей душой…
— Вы здесь нужны. События заставляют нас здесь ковать победу над врагом.
Ольшанский нашел новый довод:
— У меня с немцами особый счет, товарищ генерал. Я должен мстить!
Генерал встал из-за стола и подошел к офицеру.
— Объясните, в чем все-таки дело?
— Вот, читайте…
В коротком письме друзья сообщали Косте о страшное трагедии. Немцы убили мать его жены, сестру, брата. В их семье жил и его двухлетний сынишка Валерик, чудесный смышленый ребенок, точная копия отца. Где он сейчас — неизвестно. Быть может, гитлеровцы не пощадили и его?..