Стремительная атака ошеломила немцев, смяла их, и кольцо кружения распалось. В прорыв устремились армейцы; батальон был спасен. В жестокой схватке взвод истребил до восьмисот немецких солдат и офицеров. За героизм, проявленный в бою, краснофлотец Андрей Стрюков удостоился звания Героя Советского Союза.
Через неделю проявили в боях героизм многие другие матросы и старшины из роты Ольшанского. Батальон вел бои за селение Широкая Балка в восьми километрах южнее Николаева. Здесь оборона противника была насыщена дотами, дзотами, окопами, проволочными заграждениями и минными полями. Успешному наступлению моряков мешала также весенняя распутица. Липкая грязь, образовавшаяся от дождей и мокрого снега, всасывала ноги, выматывала силы, тормозила передвижение, не позволяла ложиться. Приходилось итти во весь рост, невзирая на сильный ружейно-пулеметный огонь противника.
До траншей оставалось недалеко. Ими надо было овладеть во что бы то ни стало.
— Проволочное заграждение! — доложили Ольшанскому.
— Сделать проход!
Очаленко и Герасимов тотчас же подкрались к проволоке, залегли на спину и спешно занялись делом. В это время в воздух взвилась ракета и повисла, ослепительно яркая; стало светло, как днем. Огонь усилился. Ранило Герасимова, но он не прекратил работы, пока второе ранение не лишило его последних сил.
Проход сделан! И когда в него ринулась группа автоматчиков во главе с Ольшанским, впереди, метрах в тридцати, угрожающе залязгал вражеский пулемет. Трасса пуль, взметнувшись над головами, как удар кнута, опустилась там, где был командир роты. У бойцов сжалось сердце: «Жив ли он?»
«Он должен жить», — пронеслось в голове парторга Буторина в то мгновение, когда смерть мчалась навстречу его командиру. И он, сержант Аркадий Буторин, отважился на героический поступок — рванулся вперед и заслонил собой Ольшанского. Получив восемь ранений, парторг качнулся и упал на руки офицера, который на минуту остановился, прижал своего спасителя к груди, поцеловал и передал его на руки другим.
Жизнь командира была спасена.
Опасность, впрочем, не уменьшалась. Враг продолжал бить в упор. Вот уже пали смертью храбрых младший лейтенант Нодия, главный старшина Олейников, матрос Токар…
Надо было немедленно убрать с пути огневую точку противника.
На подвиг пошел другой моряк — сержант Георгий Саченко. Он бросился к траншее, откуда бил пулемет, и швырнул туда гранату. Своей смертью черноморец вырвал у врага до десятка его жизней и спас жизнь многим своим.
На глазах командира подчиненные становились героями. С такими не пропадешь! Шли в самый огонь, на верную гибель, не щадя жизни во имя победы над ненавистным врагом. Взволнованный и гордый за своих матросов, офицер взмахнул гранатой и двинулся к окопам.
— А ну, орлы, за мной!
— Пошли!..
Кругом все загудело, застучало и наполнилось криками: «Полундра!». Поднялась вся рота, перемахнула через проволоку с такой быстротой, словно вихрем ее перебросило, и лавиной ворвалась в окопы и траншеи. Завязался рукопашный бой. В ход пошли гранаты и штыки…
Противник был смят и уничтожен. В бою вновь отличились автоматчики.
Первая линия обороны противника перешла к котановцам. За ней лежало село Широкая Балка, а там — город.
К стенам Николаева батальон Котанова подошел сплоченным, закаленным в сражениях, завоевавшим себе славу непобедимого.
«Я уверен в командирах, офицерах и командах, что каждый из них будет драться, как герой».
«Здравствуй, дружище!
Пишу при коптилке в небольшой сельской хатке. Обстановка заставляет торопиться. Участвовали в некоторых делах, а каких — знаешь сам. Словом, воюем. Готовимся к новым боям. Поручили мне тут подобрать ребят. Ну, это не так трудно. Они у нас — орлы. Пропитаны дымком, обожжены огоньком. Итти с ними — одно удовольствие. Я уверен, что задачу выполним с честью. Подробности опишу в следующий раз. Привет всем. Крепко жму твою руку. Костя».
Ольшанский запечатал письмо-секретку, размашистым почерком написал адрес электромеханической школы и разборчиво вывел слова: Ивану Василенко.
— Младший сержант, — обратился он к Владимиру Очаленко, чистившему автомат, — вот, передай утром нашему почтальону, — и подал ему письмо.