— Восточной литературой Новейшего времени.
— Да-да! Чем-то таким. Эх, если бы Кэну хоть процентик папашиного ума достался, было бы вообще замечательно.
Оставалось только гадать, какие отношения связывали их с Кэнъити, но, очевидно, не самые безоблачные. Не обращая внимания на вытянувшуюся физиономию Мимори, женщина снисходительно улыбнулась:
— Хотя чего там умный папаша с музейчиком своим тянет? Ну нет у него миллионов на поддержание этого сарая. Умный, умный, а все равно ничего не смыслит.
— …
— Дед Кэна, похоже, изучал что-то, ну а бабка выстроила этот музей, чтобы сохранить результаты мужниных трудов. Но популярностью музей не пользуется, да и вообще никому не нужен, старики только деньги на него зря переводят! Глазам не поверю, если сюда посетители заявятся!
«Никому не нужен». Мимори ее слова задели за живое.
— Лучше бы вам деньгами помогли, верно? — спросил Сю с той же лучезарной улыбкой.
— Конечно! Вообще этот участок можно очень выгодно продать!
— И мешает сделке только милый сердцу Фуко-сан музейчик.
Глаза у дамочки забегали. Возможно, спохватилась, что наговорила лишнего, не разобравшись толком, что за человек перед ней. Улыбка с ее лица моментально сошла. Пробормотав: «Я не о том», она поспешила отойти подальше от Сю. Потом буркнула:
— Пойду на вокзал, чаю попью. Хорошего дня, — и была такова.
Оставшись наедине с Сю, Мимори бросил в его сторону испытующий взгляд.
— Лот номер восемьдесят четыре. На этот раз твой заказчик — Вакаумэ Ханэхито?
— Если точнее, у меня два заказчика: профессор и Фуко-сан. Думаю, подруга Кэнъити в чем-то права. Они хотят приобрести источник, который привлечет к музею внимание и тем самым вернет его к жизни.
Сю толкнул стеклянную дверь и вошел в музей.
В стоявших слева и справа витринах лежали старые записные книжки и стопки исписанной бумаги, их дополняли развешанные по выставочным панелям репродукции самых известных работ Леонардо, включая «Мону Лизу», и какие-то тексты, напоминающие экспертные заключения. Все тексты, очевидно, были составлены самим Вакаумэ Тацуо и при беглом осмотре казались записями личных впечатлений обывателя — никаких свидетельств того, что взгляды автора получили признание в научной среде, Мимори не находил. И поначалу решил, что перед ним заурядная любительская коллекция, но по мере знакомства с выставкой это впечатление начало сменяться восторгом.
Были там и факсимильные издания ранних работ о Леонардо — начиная со второй половины девятнадцатого века они выходили буквально одна за другой, — и довоенные исследования по теме, и даже иллюстрированные каталоги различных выставок. По правде говоря, перед войной в Японии произошел небывалый всплеск интереса к Леонардо. И хотя в экспозиции отчетливо ощущались связанные с войной националистические настроения, исторические источники того времени, собранные в одном месте, производили довольно сильное впечатление. В музее имелся даже номер литературного журнала «Сиракаба», издававшегося еще в годы эры Тайсё, и выпуски иллюстрированного новостного еженедельника «Асахи Гурафу» самого начала эры Сёва14. Все включали специальные подборки материалов о Леонардо. Получалось, что выставка эта рассказывала не столько о достижениях самого Вакаумэ, сколько об истории посвященных Леонардо исследований.
— Рукописи Леонардо оказались в центре всеобщего внимания в девятнадцатом веке, тогда же стало развиваться искусство фотографии. Вакаумэ Тацуо изучал наследие мастера в основном по фотографическим снимкам, и, насколько можно судить, занимали его прежде всего тексты Леонардо и его стиль письма.
— К слову, хотел спросить. После войны Вакаумэ Тацуо к своим исследованиям уже не возвращался?
Сю искоса глянул на Мимори.
— Он погиб. На войне. Его призвали на фронт и отправили на южные острова. Когда он умер, ему было тридцать три. От него, говорят, ни одной косточки не осталось.
Погиб на войне… Мимори примолк, а Сю бесстрастно продолжил:
— Фуко-сан в то время исполнилось двадцать пять, и она уже вынашивала ребенка, Ханэхито… ныне — профессора. Но Тацуо умер, так и не успев посмотреть в лицо сыну.
— …
Десять лет назад Фуко-сан с помощью профессора открыла этот музей, чтобы познакомить людей с трудами покойного… Наверное, хотела, чтобы о них не забывали и после его смерти. Чтобы здесь побывало как можно больше людей. Для Фуко-сан эти витрины и есть ее муж.
Ее вполне можно было понять. И Сю, вероятно, согласился представлять на аукционе интересы семьи Вакаумэ, поскольку проникся чувствами Фуко. И все же Мимори, помедлив, произнес:
— В этот раз желающих участвовать в «торгах» немало. Что неудивительно, ведь на кону такая редкость: рукопись самого Леонардо. Кроме того… ну, ты же знаешь?
Сю в ответ на предостережение Мимори пожал плечами.
