Подводная библиотека полностью

Когда Мимори упомянул его, он имел в виду британского антиквара Айзека Стелли, нынеш­него владельца букинистического магазина «Сапиенция», история которого насчитывала уже два столетия. Сам Стелли в свои восемьдесят по-прежнему оставался одним из гигантов мира редкой книги: заключал сделки, выдавал экспертные заключения, даже брался представлять интересы заказчиков на аукционах. А еще входил в состав правления МАТАК, но поговаривали, что с нынешним председателем Ассоциации Робом Бейли они были на ножах. Возможно, поэтому в Сю, которого глава привечал как родного сына, Стелли тоже видел врага.

На предстоящем аукционе, где должны были выставить восемьдесят четвертый лот, Айзек выступал в качестве агента. Он представлял интересы одного из богатеев Абу-Даби, известного завсегдатая мировых книжных аукционов.

— Возможно, это прозвучит грубо, но… ты думаешь, Вакаумэ-сан способен участвовать в «торгах»?

Победу на аукционе Библиотеки обеспечивал отнюдь не статус, и все же положения богатейшего коллекционера мира и владельца маленького музея слишком различны. Кроме того, возникал вопрос, подойдет ли музей для хранения выставленной на продажу рукописи Леонардо.

Книги должны быть переданы в достойные руки. Таков главный принцип организаторов аукциона Подводной библиотеки. Важно, в частности, понимать, обеспечат ли новые владельцы подходящие условия для хранения книги, будут ли следить за ее состоянием и в конечном счете сумеют ли сохранить ее ценность в веках. Для этого требуются, с одной стороны, стабильность, с другой — гибкость и перспективы развития. Но можно ли тогда назвать «достойным» это место, где время, кажется, остановилось раз и навсегда? Собранные в нем сокровища, позабытые всеми, кроме членов семьи Вакаумэ, поблекли.

Поглядев на замершего в нерешительности Мимори, Сю расплылся в улыбке:

— Что скажешь? Как заманить сюда побольше посетителей?

— Что?.. Ну, если подумать… место тут неплохое, подборка ранних исследований и источников тоже, насколько я могу судить, довольно интересная. Нужно просто все это правильно подать. Даже лестница может сослужить пользу. Она поначалу немного смущает, но зато разжигает любопытство: что же там, наверху?

— Интересная мысль.

— Стоит поработать над образом, сделать музей ярче, доступнее… Можно, например, публиковать новости в социальных сетях или давать объявления там, где их могут увидеть потенциальные посетители.

— Я знал: ты не подведешь! В­се-таки хорошо, что ты согласился заглянуть сюда.

— Но главное — сама экспозиция, верно? Лучше разнообразить способы представления материала, придумать что-нибудь поинтереснее.

— Твоя правда, — протянул Сю и, обойдя одну из витрин, подошел к ней сзади. Открыл скрипучую раздвижную дверцу и вынул из витрины записную книжку, которая выглядела самой потертой из всех.

— Эй! — у Мимори округлились глаза. — Подожди! Без спроса?

— Не переживай. Я заранее спросил разрешения у профессора, — успокоил его Сю и зашуршал страницами. А затем зачитал пару абзацев вслух: — «В сочинениях Леонардо много туманных мест, изло­женных как будто по-детски неловко. Это связано не только с отсутствием должного обучения в детские годы: известно, что у него была чрезвычайно развита способность подмечать различные явления окружающего мира и он излагал свои наблюдения, не успевая порой облечь их в строгую научную форму. Этот гений мог читать, словно книгу, дыхание ветра и движение воды. Предположу, что сами буквы алфавита он воспринимал при этом как графические символы. В настоящее время объем научно признанных рукописей Леонардо достигает тысячи листов. На первый взгляд это пестрое собрание стилистически разнородных записей, но что, если все они — фрагменты одной большой мозаики? Возможно, если соединить их вместе, откроется масштабное творение, некий текст? В свете этой идеи обилие туманных выражений и бессмысленных пассажей покажется вполне естественным. Быть может, Леонардо проводил настолько сложный, настолько грандиозный эксперимент, что мы, простые обыватели, даже не догадываемся о нем. Не пытался ли он запечатлеть на этой тысяче листов свое видение Вселенной? Но, конечно, гипотеза моя требует дальнейшего изучения рукописей гения…»

— Иными словами, он предполагал, что разные рукописи соединяются вместе как элементы пазла?

Мимори задумался. Вывод звучал несколько на­ивно, но удивляться не стоило: исследователь опирался исключительно на материалы довоенных лет. Оставалось только гадать, какие открытия он мог совершить, если бы ему в руки попали многочисленные рукописи, обнаруженные уже после вой­ны.

— …

Стало быть, в этом причина? Мимори обвел взглядом неказистый выставочный зал.

Для Фуко-сан муж по-прежнему жив. Он жив и продолжает свои исследования…

Взгляд Мимори случайно остановился в углу открытой страницы. Там виднелись цифры: 45. Страницы пронумерованы? Необычно, конечно, но, возможно, Вакаумэ Тацуо так было удобнее работать?