— О, я не смею просить тебя об этом. — Иш-Чель замотала головой. — Не стоит, правда. Лишние хлопоты.
Тланчана потянулась за ярко-зелёным пером — прямо сейчас она работала над изображением листьев монстеры — но ветерок из маленького оконца увёл красочный плюмаж прямо из-под пальцев.
— А я и не даю обещаний. — Эстебан поднял перо и подал русалочке. От соблазна, однако, не удержался: намеренно соприкоснулся с её рукой. — Пока не даю.
Иш-Чель сделала ещё несколько перьевых стежков, стянула узелки на раме, а затем отложила картину в сторону.
— Недавно я была за пределами купола. — русалочка полезла зачем-то в холщовую сумку. — Отправлялась в рейд к затонувшему кораблю. Там в капитанской каюте я нашла вот это. — тланчана протянула Эстебану курительную трубку. — Тут сбоку какие-то символы. Вдруг ты сможешь расшифровать?
Альтамирано взял предмет, повернул и нахмурился. «
Дрогнула рука. Сердце пропустило удар. В груди больше не хватало воздуха.
— Иш-Чель, — прошептал испанец растерянно, — хочешь сказать, ты не узнала корабль, к которому недавно плавала?
— Тиен, неужели… — догадавшись, русалочка закрыла рот ладонью.
Владелец трубки — Луи Филипп Дюран, капитан «Санта Люсии» и некогда добрый друг квартирмейстера.
Чужеземец резко замолчал. Закрылся. Спрятался, как отшельник, в свой панцырь и захлопнул раковину.
— Я сожалею. — шепнула ему тланчана. — Под водой корабли выглядят иначе и в тот раз я совсем ничего не…
— Причина крушения? — резко перебил её испанец. — Можешь сказать, что произошло?
— Его разбили. — голос Иш-Чель звучал виновато, как будто она сама лично бомбила судно. — Наша разведка обнаружила там много ядер таких… — тланчана изобразила жестом, — с цепью.
— Книппелей. Я понял. — кивнул Эстебан и снова притих.
Сидел с видом отрешённым и крутил в руках злополучную курительную трубку.
Мужчины умели молчать долго, тяжело, мучительно и при этом очень красноречиво. Владели этим искусством в совершенстве. Так они уходили от ответа, так предавались собственным размышлениям, так радовались и так горевали.
В эти минуты Иш-Чель ощущала себя лишней. Хотелось посочувствовать, сказать правильные слова, но перед ней — стена. Каменное изваяние. Хоть криком кричи — никто не услышит.
Тланчана засобиралась назад в поместье. Оставить моряка наедине с собой ей показалось самым верным. Вне всякого сомнения рухнул его привычный мир, погибла его самая большая любовь, однако облегчить его боль Иш-Чель никак не могла.
Имела ли тланчана право мешать искренней скорби?
— Мне жаль корабль и твоих собратьев, Тиен. — сказала Иш-Чель на прощание.
— Уходишь? — чужеземец тут же вышел из оцепенения. — Что ж, верно царственной отец будет искать тебя… Понимаю.
— Сегодня касик ещё долго не вспомнит обо мне. Прибыли вожди из дальних провинций. Он будет беседовать с ними едва ли не поздней ночи.
— Тогда… — Эстебан поднял на неё усталый взгляд. — Побудь со мной ещё немного. Пожалуйста.
Прозвучало так близко, так родственно, как просят того, кто всегда поймёт.
Как будто чужеземец заранее подарил тланчане своё доверие. Авансом.
— Ладно. — дочь вождя придвинулась ближе. — Давай угрюмо помолчим вместе.
Моряк хмыкнул. Провёл указательным пальцем по золотистым буквам на гравировке, дунул в табачную чашу.
— М-да… Жаль, нельзя закурить. А ведь, знаешь, меня Дюран избавил от виселицы. Я ему вообще-то жизнью обязан. Был.
Тланчана смекнула, что речь шла о капитане затонувшего судна. От упоминания виселицы, однако, вздрогнула. Такой вид казни в Кулуакане не практиковали, но разведка рассказывала о болтавшихся на рее бедолагах с побережья…
— Я тогда угодил к англичанам в Порт-Рояль. — продолжил чужеземец. — Они захватили торговый бриг, куда я нанялся матросом, и нас, испанцев, всех хотели предать суду.
В маленькое оконце впорхнула птичка. Красно-чёрная пиранга нашла лазейку, забралась в домик и теперь не знала, как вылететь обратно.
— Как же тогда твой друг помог тебе? — Иш-Чель подняла занавесь, открыла случайному гостю путь на волю.
— Мы сидели с ним в одной камере. — усмехнулся Альтамирано. — Дюран напал на конвоира, я подсобил. Ключи стащили, клетку открыли, вместе добрались до тайной контрабандистской гавани и нанялись на судно к работорговцам. Работёнка там была аховая — чистили за неграми клозеты и выносили трупы, если кто-то помирал. Зато благополучно достигли Эспаньолы.
Пичуга заметалась по комнате. Никак глупая птица не могла отыскать выход. Иш-Чель замахала руками, прогоняя, но пиранга, испугавшись, забилась под потолочные своды.
— Думаю, понятно, что англичан с тех пор мы на дух не переносили. — на русалкины манипуляции моряк внимания как будто бы не обращал. — На Эспаньоле получили каперское свидетельство. Мне пришлось поручиться за Дюрана, поскольку он, как француз, не мог служить Испанской Короне.
— Почему море? — спросила вдруг тланчана. — Ты сказал, что нанялся матросом, прежде чем попал в переделку. В море случаются беды, для двуногих вода — опасная стихия. Так всё-таки, почему?