– А ты – позволил, – вяло заявила Дарби, хоть и сознавая, что это глупо. – Я вижу твои отношения с Микой. С родственниками – замечательными, между прочим, людьми. Вижу в тебе личность.
– Я и есть личность. Уж извини, ничего не могу поделать.
– Не ерничай. Я без того злая. Смотрю на тебя и вижу, какой ты добрый, заботливый, благородный…
– Ну, здесь ты, пожалуй, преувеличиваешь…
– Мне виднее, – огрызнулась Дарби в ответ. – Я это вижу. И думаю: почему, черт возьми, я не встретила тебя позднее, через пару лет, когда успела бы выполнить все, что задумала?
Зейн улыбнулся.
– Может, судьба? Я тоже не искал тебя, Дарби. Но все равно люблю.
– Знаю, – буркнула она. – Как будто этого мало – я тоже тебя люблю.
– Знаю. Однако все равно приятно слышать. Я жду тебя домой, Дарби.
Она и так уже дома.
– Я не стану продавать свой участок.
– Конечно. Зачем? Благоустроишь его, поставишь теплицу, сарай, гараж для техники, которую вздумаешь купить. Организуешь там офис «Хай Кантри Лендскейпинг».
Дарби ткнула в него пальцем.
– Видишь? Ты понимаешь меня с полуслова. Вот еще один повод…
– Все испортить? – перебил Зейн.
– Ага. – Смирившись, она обхватила его лицо руками. – Наверное, придется с этим жить.
Зейн вместе с сестрой ждал, когда Шарлин закончит обрабатывать раны Трейси.
– Я могу поехать вместе с вами, – начал он. – Помогу ей с матерью устроиться.
– Не стоит, у тебя и здесь много дел. Кроме того, мне надо с ней поговорить. Она делает сейчас очень ответственный и страшный шаг.
– Напиши, как привезешь ее. – Он покосился на часы. – Надеюсь, у Ли к тому времени будет чем нас порадовать.
– Пусть делает все, что полагается полиции. Я займусь своей работой, а ты – своей. И не забудь про обязанности организатора вечеринок! – Бритт взяла брата за руку, чтобы самой взглянуть на часы. – К обеду вернусь. Сайлас – тоже. Эмили привезет Одри. Мы тебе поможем.
– Похоже, будем праздновать День независимости Трейси.
– Это тоже здорово.
Однако Зейн слишком хорошо знал сестру.
– Ты не уверена, что она справится.
– Ее поддержат, но впереди трудный путь. Давай верить в лучшее.
Лелея в себе эту веру, Зейн усадил Трейси в машину сестры и напомнил, что ему можно звонить в любое время суток. Потом поблагодарил Шарлин, заверил Элли, что не бросит дело на полпути, и немного постоял на холме.
Было тихо и спокойно, внизу мерцало озеро. «Прекрасный ожидается денек», – совсем как Дарби, подумал Зейн. В такой день приятно кататься на лодке, есть картофельный салат и пить в тени пиво.
В такой день нет места угрозам и боли.
Но от них никуда не деться. Жить – значит преодолевать трудности; падать и подниматься, оставляя беды за спиной.
С помощью ордера зайдя в дом Трейси и поговорив с матерью Клинта и его неряшливой – по-другому не скажешь – невесткой, Ли понял, что они давно заподозрили неладное.
В доме Джеда Дрейпера дрались трое детей – двое в подгузниках, которые не мешало бы сменить, а третий – с неприятным взглядом и струпьями на коленях. Они вопили и визжали так, что у Ли разболелась голова.
Салли Дрейпер, ни разу не сбившись, слово в слово повторила вслед за свекровью: она понятия не имеет, куда ушли мужчины – но, конечно же, не на охоту! Может, на рыбалку или в поход. Если эта неблагодарная Трейси утверждает, будто деверь хоть раз поднял на нее руку, она не только ленивая шлюха, а еще и лгунья.
Би Дрейпер придерживалась той же версии, добавив кое-каких красочных деталей. Что у Трейси, например, ужасный характер, она вечно швырялась вещами в ее трудолюбивого мальчика. Неуклюжая, как хромая лошадь, она постоянно спотыкалась и падала, ведь в доме у нее царит бардак.
Ли обратил внимание, что у обеих хозяек на окне, выходящем в сторону огорода Трейси, лежит полевой бинокль. Обдумывая увиденное и услышанное, он вернулся в дом, где жила Трейси.
Она сбежала на рассвете, не взяв с собой вещей – только платье, в котором была, и визитку Зейна в кармане. Из одежды в доме обнаружилось лишь два самосшитых платья: оба из простого хлопка и такие же бесформенные, как и то, что было на ней, две ночные сорочки, которых не надела бы даже его бабушка, и ни одной пары обуви. Ни украшений, ни косметики – ни единого тюбика губной помады.
Ли вырос с матерью и сестрой, долгое время был женат, и у него в доме росла девочка, которую считал родной дочерью, поэтому он знал, как много у них бывает барахла. В этом же доме не нашлось ни одной личной вещи. Очень странно.
На душе было мерзко, однако Ли понимал, что ничего не мог поделать. До недавних пор.
Он заглянул к Макконнелам и нашел их обоих в саду над грядками.
Сэм, ухватившись за спину, разогнулся и кивнул:
– Шеф.
– Сэм, какие у вас шикарные помидоры!
– Да, есть маленько. Уродились нынче. Можем дать с собой, если хотите.
Ли задумчиво поскреб подбородок.
– Хотите верьте, хотите нет, нас в этом году уговорили посадить пару грядок. Всего два куста, но плодоносят постоянно. Знаете, я хотел бы с вами поговорить.
– Мы предполагали, что вы придете. – Мэри-Лу поправила очки. – Я приготовила утром свежий лимонад. Давайте сядем в теньке.
– Спасибо.
