– Но я не могу понять, Датч, почему ты так расстроился, когда я объявил о своем намерении отправиться в Европу на метро? Ведь, я помню тот день, когда оно привело тебя в смертельный восторг.
– Ты следил за тем, как прокладывали метро, не так ли?
– Да, конечно.
– Ты помнишь вулкан и лавовые пласты?
– Да.
– Я не думаю, что трещина была вызвана давлением. Мы проложили его достаточно глубоко под дном океана, да и прочная конструкция тоннеля должна была смягчить проблему. Его оболочка сделана из этого нового, невероятно прочного металла специальной закалки.
– И высококачественный бетон, использовавшийся в качестве наполнителя! Это была работа, в которой никто не оплошал. Я помню, как ты наблюдал за процессом.
– И все же трещина увеличилась, Боб, с тех пор как тоннель был закончен.
– Как ты можешь быть в этом уверен?
– По количеству воды, поступающей по дренажным трубам.
– Но ты же сказал, что она снова стабилизировалась.
– Да, и именно это, я полагаю, доказывает природу трещины.
– Я тебя не понимаю.
– Боб, это вовсе не трещина. Это разлом, образовавшийся в результате землетрясения.
– Боже правый, ты же не имеешь в виду…
– Да, я имею в виду, что в следующий раз, когда произойдёт сдвиг земли, наш маленький тоннель окажется скрученным, как кусок веревки, или раздавленным, как яичная скорлупа. Эта область всегда была нестабильной. Однако я думал, что, забравшись так далеко на север, мы оказались далеко от основной зоны активности; я имею в виду те катаклизмы, что когда-то уничтожили целую расу, если наши ученые правы.
– Значит, ты хочешь сказать, что это лишь вопрос времени?
– Да, и один эксперт доказал мне, что прежняя вулканическая активность так и не прекратилась.
– Так вот из-за чего ты перестал улыбаться?
– Ну, я всего лишь один из инженеров, а остальные не хотят приостанавливать эксплуатацию.
– Судьба сыграла с тобой, Датч, злую шутку, и разрушила твои мечты. Однако благодаря тебе я всё-таки решил ехать на метро.
Он вынул трубку изо рта и уставился на меня.
– Рано или поздно метро закроется, а я никогда не пользовался им. Скучно жить ничем не рискуя. А моя жизнь слишком скучна. Теперь я наверняка поеду на метро.
В его глазах зажегся прежний огонь.
– Все тот же старина Боб, – проворчал он, когда я поднялся, а затем с ухмылкой пожал мне руку.
– Удачи тебе, старина, в твоем путешествии, и пусть старик Вулкан будет в отпуске, когда ты будешь проезжать мимо его двери.
Так мы попрощались. Тогда я еще не знал, что больше никогда его не увижу – что в ту ночь он тоже сядет в поезд, чтобы в последний раз обратиться к Международному Комитету, и таким образом отдаст свою жизнь вместе со всеми жизнями ничего не подозревающих пассажиров, за которых он так переживал.
В ту роковую ночь я примчался на гранд-Терминус со множеством противоречивых мыслей. После прохождения ряда бюрократических ритуалов – получения билетов, фотографирования и скрупулезной записи неутомимой армией клерков – я наконец оказался в своем вагоне.
Для тех, кто никогда не ездил на знаменитом «Флайере», я могу описать его только как гигантского блестящего червя необычной формы. Ночью, когда я приблизился, он выглядел как светящееся существо с крошечными иллюминаторами из толстого стекла, светящимися по бокам, открывая взгляду его внутренности.
Меня торжественно проводили в передний вагон, имевший поразительное сходство с колоссальным патроном – как и все остальные сегменты этого светящегося червя.
Отпустив носильщика с чаевыми и подозревая, что моё место в первом вагоне, было делом рук моего друга, желавшего подарить мне незабываемые впечатления, и что носильщик знал об этом, я уложил вещи и стал готовиться ко сну. Не успел я снять пиджак, как дверь отворилась и в нее заглянул пожилой мужчина с копной серебристых волос.
– Прошу прощения, сэр, но, как я понимаю, вы один едете в этом вагоне?
– Да.
– На сегодняшний вечер все билеты оказались распроданы. У вас здесь есть лишнее место, а мне завтра нужно быть в Париже. Я вам хорошо заплачу.
Я улыбнулся.
– Занимайте его. Мне будет не так одиноко.
Он важно поклонился и приказал носильщику внести его вещи. Я решил, что он музыкант. Такие красивые волосы бывают только у артистов. Он раздевался в величественном молчании, не бросив в мою сторону ни единого взгляда, а я, со своей стороны, тоже забыл о его присутствии, когда, посмотрев в иллюминатор, понял, что поезд тронулся. Вскоре стал слышен гул работающих движителей. Затем поезд начал опускаться, и стальные стенки входа стали слишком высокими, чтобы я мог их разглядеть. Мой друг с серебристыми волосами уже выключил свет, и по темноте снаружи я понял, что мы въехали в метро. Некоторое время я лежал без сна, думая о Датче и окончательном крахе мечты его жизни, как он мне ее обрисовал, а затем погрузился в глубокий сон без сновидений.