— Полагаю, когда ранили нашу принцессу, ему было некогда горевать обо мне… — с улыбкой заметила целительница. — Там, где дело касается жизни любимых, человеку не стоит много думать о мертвых.
— Теперь мертвые оказались живыми, и возлюбленная, и сестра целителя живы и здоровы, он ослеплён восторгом, — заметил Буливид, поднимая свой кубок. — В Иркалле все мы обрели утраченное.
Буливид, Хельс, Руфин, Элай с приглушённым «ура!» подняли кубки в сторону Акме, поклонились ей и осушили их.
— До чего великолепный ансамбль образуете вы с братом! — отозвался Буливид по обыкновению своему тихо и задумчиво. — Свирепость твоего дара и его исцеляющая сила станут грозой Кунабулы.
— К тому же, демоны боятся её… — заметил Руфин.
Акме устала от этой болтовни.
— Едва ли страх этот нам на руку… — сказала она. — Страх их является порождением ненависти. То был лишь небольшой отряд демонов. С армией нам бы повезло меньше.
— Уверен, ты без труда бы справилась и с армией! — запальчиво воскликнул Кицвилан. — С твоей силой у тебя не может быть врагов.
— Эта сила темна и безудержна. Не удержу её я — никто не удержит.
Вскоре в сторону сестру отозвал Лорен и тихо сказал:
— Я видел проявление твоей силы лишь дважды. В первый раз огонь твой был не столь силен, но ты потеряла силы. Второй раз я наблюдал невообразимое. По началу я не узнал тебя. Ты не была похожа на себя, раздираемая ненавистью. Волны пламени вздымались до… небес, если бы мы не были закованы в камень Иркаллы. Десятки демонов сгорали за раз. Но на твоем лице не было торжества, я видел лишь боль. Почему?..
Акме боялась смотреть брату в глаза.
— У меня ничего не болит… — отозвалась она не слишком уверено.
— Ты боялась, что причинишь Густаво вред. Но где набралась ты подобных страхов?
— Я уничтожаю.
— Ты уничтожаешь всех тех, кто отравлен черной силой Кунабулы!
— А вдруг мы тоже отравлены, Лорен?.. — испуганно прошептала Акме.
— Мы из другого мира.
— Если ты внимательно следил за мною сегодня, ты мог видеть, что демоны, все, как один, склонились предо мной, не сопротивляясь. Вас же они хотели растерзать.
В агатовых глазах Лорена не мелькнуло ни сомнения. Он не верил или не желал верить в то, что сестра была ему врагом.
— Они лишь боятся тебя, — хмуро заключил целитель. — Признают своё поражение.
— Нет! — несдержанно швырнула она. — Они и тебя боятся. Но предпочитают нападать на тебя, из последних сил пытаясь спастись. А мне они поклонились, будто хозяину, будто своему предводителю или союзнику!.. — Акме поморщилась, вгрызаясь вглубь глаз брата своим мученическим взором. — Это отвратительно!.. Какие-то голоса не замолкают. Они ветрами летают вокруг меня и шепчут… шепчут… шепчут…
— И я слышу голоса, — Лорен вдруг усмехнулся. — Я уже решил, что у меня крыша поехала…
Акме промолчала, отвернулась и задумчиво взглянула на сияющую ледяную воду, из света струившуюся вглубь Иркаллы, чтобы там затеряться в вечной мгле.
— Это не всё, — глухо сказала она. — Как только прикасаюсь к кунабульскому камню, я ощущаю его трепещущую силу. Жизнь его бьется под моей ладонью, словно человеческое сердце. Она льется потоком и будто радостно отвечает на каждое моё прикосновение.
Акме опустилась на колени и дотронулась рукой до камня, на котором только что стояла. Вибрирующий камень вспыхнул внутренним огнём навстречу её огню и нагрелся. Голоса трепетали вокруг, водя неистовые хороводы. В камне могущественным потоком билась жизнь.
Лорен последовал примеру сестры и опустился напротив, дотронувшись до пола пещеры ладонью.
— Ни голосов, ни жизни… — наконец, ответил он.
— Не торопись, прислушайся… — прошептала Акме. — Мы будто Нергал и Шамаш. Они были братьями. Силы их были противоположны друг другу, но имели один исток. Ты должен услышать.
Лорен сосредоточено нахмурился и закрыл глаза. Рука засияла белым светом, и камень поглотил этот свет, будто губка воду. Белые лучи лентами расползались по полу и змеились навстречу Акме.
— Ничем хорошим это не кончится… — пробормотал Хельс, не спуская глаз с застывших брата и сестры; глаза второй заволакивало ярко-голубым туманом.
— Надеюсь, они не намерены зря тревожить Иркаллу… — со страхом и сомнением в голосе проговорил Цесперий, всегда помня о том, что Акме чувствовала силу Иркаллы, а Иркалла чувствовала её. И принимала с некоторым волнением, если не с радостью.
— Они восхитительны! — выдохнула Плио, молитвенно сложив ладошки у губ.
— Они опасны… — прошептал Лако.
Что-то пошло не так, едва полоска лореновского света добралась до руки Акме, прижатой к полу пещеры. Жизненный поток в камне задрожал так, будто его трясли, после он низко загудел, завыл, и на этот раз вой этот был услышан непременно всеми. Стены затряслись.
От жгучей боли в руке у Акме на глазах выступили слезы. Боль поднялась выше, к плечам, к шее, и не прекратилась, когда Лорен отшатнулся.
