— С того самого дня, когда ты впервые уничтожила демона, а после я уехал в Сильван, часто снится мне одна и та же девочка… — тихо без обиняков начал Гаральд. — Она то маленьким ребёнком в нарядном платье привидится мне, то взрослой девушкой. Она, печальная, потерянная, темноволосая, всегда зовет меня, будто я её единственное спасение. Но это не ты. Тебя никогда нет в этих странных снах. И их много. Я нахожусь в Эридане, столице Атии. Стою спиной ко входу на вершине парадной лестницы и смотрю вдаль. К герцогской резиденции ведёт древняя аллея тополей. И по этой аллее едет процессия людей, их много, кто-то из них вооружён, кто-то на тележках, словно погорельцы или переселенцы. А возглавляет процессию всё та же девушка. На странном коне. Или даже не на коне. И сердце моё стучит от восторга. Ещё я видел её танцующей и поющей. Кажется, я до сих пор слышу её голос.
Акме вздрогнула. Проведя параллель между снами обоих, она позволила подозрению завертеться в своей голове.
— Быть может, это твоя будущая супруга? — прошептала та.
— Нет. Возможно, это моя дочь. Волосы её тёмные. Но не каштановые, как у меня. А темнее. Как у тебя.
Слеза сорвалась с ресниц молодой женщины. Подозрение ей понравилось, но здравый смысл называл это совпадением. Как бы не радостно ей стало от предположения, что им снится их будущий ребенок, она поторопилась приглушить его отрезвляющими сомнениями.
— Мне тоже снился ребёнок, — отозвалась Акме. — Новорожденный. Девочка. И будто я родила её тут, в Кунабуле, и глаза её огненно голубые.
Гаральд поглядел на неё и с болью, и с восторгом. Он положил руку свою на её живот и прошептал:
— А если ты?..
— Не знаю, Гаральд. И никто не может знать. Даже если и так, срок слишком мал.
Он обнял её, покрыл нежными поцелуями лицо Акме.
— Я бы очень хотел, чтобы это было так, — выдохнул он. — Чёрт, теперь я так уязвим…
— Если память еще служит мне верной службой, я припоминаю, что еще до Кереев вы, господин Алистер, были неуязвимы и были готовы бросить вызов всем ветрам.
Гаральд пристально смотрел на неё. Он оглядывал каждую черточку любимого лица — от полных губ и длинного пореза на щеке до изящного изгиба черных бровей, — каждую сверкающую прядь, будто пытался запомнить перед долгой разлукой.
— Я всегда кичился своей свободой, ибо двенадцатилетнему мальчишке, вырванному из пут дворцовой жизни и вездесущей опеки слуг, гувернёров, отца, свобода, даже такая опасная, пришлась по вкусу. Она стала второй моей натурой. Мне оставалось лишь избавиться от опеки отца. Я все еще не был свободен до конца, когда случай свёл меня с тобой, Акме, но я был недалек от своей цели. Через время же я осознал, что мечтания о свободе вытесняются мечтаниями иного рода. Мечтаниями о девушке, возле которой я желал быть всегда, чтобы защищать её и наслаждаться её обществом. Мне стало безразлично все, что не касалось тебя. Там, в Куре, на несколько мгновений приняв сожжённое тело неизвестной мне женщины за твое — какая чудовищная ошибка! — я не мог желать ничего, кроме твоего возвращения. И решил оставить отряд и направиться на твои поиски. О жизни после Кунабулы без тебя я думал так: если судьба не сжалится надо мной и позволит мне выжить в этой чёртовой земле, я уйду от людей и до скончания века своего проведу в одиночестве. Мне было нечего терять, ибо я потерял ту, которая стала моей жизнью, — Гаральд навис над нею всепоглощающей волной, не смея коснуться её. — Я так люблю тебя, Акме.
Он дотронулся до её щеки, на лице его всколыхнулась печальная улыбка, тотчас пропала, он взял её руку в свою, поцеловал.
Акме просияла, прочитав мысли его в его изумрудных глазах.
— Знала ли я, что заносчивый, эгоистичный, самонадеянный Гаральд Алистер скажет мне такие слова, когда я злилась на него и тосковала по нему в тот страшный месяц нашей разлуки в Кеосе?.. — закрыв глаза, шептала Акме.
— Я был уверен, что в Кунабулу поеду вместе с тобой даже тогда, когда на месяц покидал Кеос… — ответил Гаральд.
— Лжёшь! — вкрадчиво обронила Акме.
— Ты такая, какой была, — парировал он. — Даже зараколахонцы тебя не изменили ничуть!..
Гаральд взял её за руку и неторопливо повел вон из зала. Они вошли в коридор с широкой лестницей, поднялись по ней. Акме прислонилась к древней колонне. Гаральд медленно подошел к ней, нависнув над нею, одним взглядом заставив её, ослепительно румяную, вжаться в колонну и задрожать.
Гаральд поцелуем захватил её губы, и Иркалла вместе с его страхами, голосами и кошмарами перестала существовать. Каждое движение губ, каждое прикосновение стирали тяжелые воспоминания. Не существовало ни прошлого, ни времени. Их накрыло настоящее, а будущее светило им сквозь плотно сомкнутые веки.
Руки его скользили по её телу, но не смели нырнуть под блузку. Он сжимал её бёдра, Акме отзывалась тихим мучительным стоном.
— Никто и ничто более не заберет тебя у меня! — мучительно, неистово, почти зло выдохнул Гаральд, со всей страстностью покрывая лицо её, шею поцелуями, смертельно пугая и воспламеняя все больше.
