Реция и Плио приготовили Акме место для сна, помогли ей умыться, заплели ей волосы в косу, уложили и накрыли одеялом. Лорен уселся рядом, на лоб сестре положив светящуюся белым светом ладонь. Кунабульские голоса затихли, на душе стало спокойно и светло, она испытывала немыслимое удовольствие и тихую всепоглощающую радость, слипающимися глазами разглядывая родное, ласково улыбающееся лицо брата.
Засыпая, Акме увидела рядом с собой Гаральда. Он сел рядом и, заботливо, тревожно оглядывая её, взял возлюбленную за ослабевшую руку.
Ей приснилось два сна. В первом она слышала голос Аштариат, спокойный и глубокий. Акме спрашивала, как отыскать ей их цель. А Провидица рассказывала о какой-то многоступенчатой лестнице, которая приведет к самому сердцу Иркаллы, где она и сможет окончить путь. Акме смутно видела широкую каменную лестницу, змейкой уводящую вниз, в бездонную тьму. Конца ей не было видно.
Ещё она видела огромный каменный столб невообразимой ширины, древние расписные каменные ворота с невиданными письменами, почти не тронутый временем алтарь посреди огромного зала, стены которого терялись во тьме. И бесчисленные черные коридоры, охраняемые духами Иркаллы и демонами.
После увидела она себя, сидящей на каменном возвышении в полном одиночестве в длинном черном платье, подол которого тьмой спускался по высоким ступеням в бездонную пропасть. Она вышивала замысловатые узоры из кунабульских туманов да ветров, а по обе стороны от трона лежали безмолвные демоны, похожие на шакалов, охраняя её. Акме, тихо напевая, изредка поглаживала себя по огромному животу, чувствуя, как ребёнок шевелится внутри и бьётся. По началу удары его были слабы, но после начали усиливаться, и ей стало трудно дышать.
Она закричала от боли. Рядом не было никого, кто бы мог помочь ей. Схватки участились, превратившись в сплошную ослепляющую боль. Подол намок от крови. Она сползла с трона на высокие широкие ступеньки, тяжело дыша и пронзительно крича. Никогда еще не знала она подобной боли. Ветры и тени Иркаллы окружили и накинулись на неё, сливаясь с кожей.
Рядом с нею возникла Аштариат, равнодушно наблюдая за муками Акме.
«Ребенок этот — проклятье, — молвила она. — Не дай ему родиться!»
Ответ роженицы потонул в её же отчаянных раскатистых воплях.
«В нем будет течь твоя нечестивая кровь. Ты родишь ему союзника. Имей мужество сбросить ребенка в пропасть, иначе обе вы будете прокляты, и мать, и дочь!..»
Новорожденный глотнул воздуха и завизжал, пронзительно, жалобно, испуганно, как и подобает любому человеческому ребёнку.
«Это мой ребенок! — кричала Акме. — Проклинай меня, сколько тебе угодно, но он будет жить!»
Наконец, молодая мать отыскала свое дитя. Девочка резво дрыгала ножками и ручками, широко раскрыв беззубый рот. Но, как только Акме взяла его на руки, ребенок замолчал и распахнул глаза свои, объятые ледяным голубым светом.
«Пусть до скончания веков род твой, Акме Рианор, будет висеть меж миром солнца и вечной тьмы! — зловеще прошелестела Аштариат».
Акме проснулась. Проклятия Провидицы набатом гремели в ушах, и девушке понадобилось несколько секунд, чтобы разделить сон и явь. Судорожно ощупав свой живот, она нашла его, как и ранее, плоским и упругим, и что-то похожее на легкое сожаление, разлилось по сердцу, ибо первая половина сна привела ее в восторг, если не вспоминать об окружающей обстановке. Во сне она родила дочь.
Вдалеке у ручья в свете факелов что-то зашевелилось, и Акме пригляделась: то был Гаральд Алистер, без плаща и колета, в одной белой рубахе беспокойно расхаживавший у воды. Акме направилась к нему, ступая ловко и бесшумно в громовом храпе сонного царства.
Услыхав шаги за спиной намного раньше, чем это мог бы себе позволить простой смертный, Гаральд удивленно обернулся, и хмурость его лица осветлилась и разгладилась.
— Ты не спишь! — изумленно выдохнул он.
— Полагаю, спать нам обоим не дают кошмары… — мягко улыбнулась Акме.
— Даже не знаю, кошмары или нет… — в отблесках малочисленных факелов, разлившихся сиянием по лицу Гаральда, яркий румянец был еле заметен, но сияние глаз не умалила бы даже тьма Иркаллы.
— Раздели со мной страхи своих сновидений, — ласково прошептала Акме, млея, чувствуя, что себе она более не принадлежит.
