Бывшая соседка – тетя Валя – всегда выделялась своим звучным басом. Раньше она жила в одном доме с моими родными. Потом переехала. Тетя Валя сильно хромала на одну ногу, из-за чего не могла работать на производстве. Рано осталась вдовой, растила маленькую дочь. Заботливый горисполком предоставил ей крохотную угловую квартиру на втором этаже.
И получилось, что мы только что обнесли ее надел.
Когда я сказал об этом Тяте, тот сперва смутился, а потом пожал плечами.
– Ну, мы же не знали. И что теперь делать?
Больше с этой командой ничего «тырить» мы не ходили.
Тетю Валю потом я как мог избегал. До одного случая.
– Слушай, сосед, дело есть! – Она поймала меня за руку в центре на барахолке.
Я уже был студентом, окончил четвертый курс. Приехал домой на летние каникулы.
– Здравствуйте, тетя Валя, – несмело ответил я на приветствие. – Конечно, я вас внимательно слушаю.
Соседка рассказала, что завод, на котором ей повредили ногу, признан банкротом. Ей причиталась небольшая сумма за утраченное здоровье. Документы находятся у приставов. Уже долгое время тетя Валя не получала никаких денег. Дело заглохло. Она обратилась к бывшей администрации завода, но ей сказали, что все прежнее руководство давно уволено и ничем помочь не может. Написала письмо конкурсному управляющему. Тот ответил, что денег нет. Сходила к приставам.
– Сидит там их старший – пацан, прям как ты, молодой да ранний, – жаловалась соседка. – Я у него спрашиваю, что с моим делом. Мне уже объяснили, что после ликвидации завода я ничего не получу. Это понятно. Но пусть выплатят остаток того, что мне суд присудил. Там сумма – кошкины слезы. А пристав щеки надул и говорит: иди, тетка, домой, твое место в буфете.
Я немного не понимал, но внимательно слушал.
– И теперь я не знаю, что делать. В прокуратуру сходила. Прокурор сказал, они банкротов не проверяют.
Я попросил время на раздумье. Вечером с пацанами с нашей улицы собрались на совет.
– Этот старший пристав не местный, – сообщил Серёга. – Недавно устроился. Ничего не делает, сидит в офисе, чай пьет. Я к нему раньше обращался. Он сказал: город нищий, у должников денег нет, тут кассы не собрать.
– А может, его через прессу шугнуть? – спросил Дядя Бэ. – Помнишь, месяц назад с казаками журналист приезжал? Потом такой шум был, мэр бегал, как ужаленный.
В середине мая в городе проходил какой-то крупный казачий сбор. Собрались делегаты со всего Дона, с Кубани и Оренбурга. Пиво лилось рекой. Культурная программа включала песни и пляски, джигитовку, скачки, торжественные речи. Два дня город стоял на ушах.
Вместе с казаками из столицы губернии прибыл журналист главной региональной газеты, которого тут плохо встретили. Его репортаж вызвал в здешней администрации приступ чудовищной диареи. Борзописец собрал местные сплетни, добавил от себя кучу критики и все это пустил в печать. Опус занял два номера газеты. После оглушительного выхода первой части репортажа городская мэрия попыталась скупить весь тираж на корню. Слава богу, не получилось.
С отважным журналистом мы были знакомы. С одной стороны, это хорошо: я мог без опаски козырять его именем. С другой – неизвестно, как поведет себя чиновник, узнав про угрозу попасть на страницы крупной газеты. Меня банально могли выкинуть из кабинета.
Посоветовавшись с друзьями, решили поговорить с приставом открыто.
Когда я увидел его воочию, понял, что половина дела уже за нами. Приставом был парень по имени Роман, который учился в институте на два курса старше меня.
– Какие люди! – мы поздоровались, как добрые друзья.
Роман рассказал, что попал на работу в городок по знакомству, но теперь спит и видит, как смыться отсюда поскорее.
– Представляешь, должников куча, но ни у кого денег нет. И это я про организации, фермерские хозяйства, предпринимателей. Про обычных граждан вообще молчу. Что с них взять? А с меня начальство спрашивает, грозится уволить. Дескать, надо повысить уровень исполняемости решений. При том, что такого термина даже нет.
Роман размахивал руками, энергично ходил туда-сюда по офису.
– Лучше бы я в армию после вуза пошел! – Мой знакомый вытащил пачку «Петра» и закурил.
Я понял, что подошло время раскрыть карты.
– Ну, ты даешь! – Роман аж закашлялся. – Завод совсем мертвый, в кассе пусто, имущества нет, одни долги и голые стены. Его скоро разбирать начнут на стройматериалы. Вырученные деньги будут направлять на зарплату конкурсному управляющему. И еще. Вот-вот закон новый примут. Приставы перестанут вести дела банкротов. Так что тут глухо. Твоя соседка, к сожалению, в пролете.
Со мной пришли Дядя Бэ и Серёга. Парни не были ангелами, даже наоборот, но в тот момент я почувствовал, что Роману сейчас не поздоровится. И у отпетой шпаны есть свои принципы.
Мой знакомый тоже догадался, что сболтнул лишнего.
– Ребята, я все понимаю, но тут по закону шансов нет. Только если сам банкрот как-то где-то найдет деньги и выплатит ей долги. Я здесь бессилен.
Серёга не зря считался у нас самым хитрым.