Клинч был стихией Абу Аби. Он коротко ударил Гловера левой по почкам, потом ещё и ещё. Маховик отталкивался от соперника, пытаясь выпутаться из клинча и перегруппироваться. Ценою нескольких пропущенных ударов ему удалось вырваться на свободу и отступить, сохранив боевые порядки, свидетельством чему было то, что напоследок он сумел ловко смазать Желтка шнуровкой по узким, как тестерные пазы звездолета, глазам.
Оказавшийся вне пределов досягаемости противника Маховик позволил себе расслабиться. Он опустил левую и почти снял защиту, заманивая Абу Аби, но тот издевательски скалился, отказываясь преследовать его. Чуть-чуть выигрывающий по очкам Маховик не побрезговал потянуть время, подпрыгивая на одном месте и только изображая финты или даже поползновение на проведение оных. Каждый отдавал инициативу сопернику, будучи себе на уме. Публике пассивность бойцов не понравилась. Раздались осуждающие, вначале нестройные, свистки, постепенно слившиеся в штормовое море оглушительного свиста. Боксёры вели себя как велосипедисты на треке, исполняющие так называемый сюрпляс, приглашая соперника первым пойти в атаку.
Маховик не выдержал и двинулся на противника, но как бы по принуждению, неохотно – так выходит к доске плохо выучивший урок школяр. Маховик испытывал физическое отвращение к мерзкой ухмылке, узкому прищуру раскосых глаз и пергаментно-жёлтой, как у больного вирусным гепатитом, коже Абу Аби – встроенный в его организм Ян Влодарек добавлял Роджеру Гловеру ненависти и злости, но не мастерства и уверенности. Маховик готовился к отражению левого свинга Желтка по корпусу, под дых, но мощнейший, без подготовки, удар пришёл совсем из другого «сектора космоса».
