– Как – нет? Должно быть! Верблюд Верблюдыч. И вообще, почему сбоку не снят? Откуда это я знаю, сколько у тебя горбов имеется?
– Один имеется, – отвечает.
– Это сейчас один, а завтра второй вырастет. На нашем дешёвом хлебе, глядишь, и взбухнет нежданно!
И встал, подошёл к верблюду да и пощупал горб-то. «А он, – говорит мне Артём, – такой, точно плюшем покрытый, да мягкий, как банан вымерзший. Испужался я чего-то да как заплачу, словно пацан маленький, так в момент весь промок от слёз, и от этого так холодно, дрожь бьёт, будто зимой в рубашке на морозе. Так страшно, так холодно, так трясёт – жутко! Волосы дыбятся! Эх, – вздыхает, а в глазах ровно слёзы, – приснится же чертовщина!
…Но, несмотря на страх, не хочу верблюда прописывать ни в какую! За что это, думаю, он мою фамилию назвал-опоганил? И начал я к нему придираться. Ты мне справку предоставь, ‒ говорю ему, ‒ чтоб разрешение в ней было верблюдов прописывать, ещё справку предоставь про то, что ты одногорбый, ещё – что у тебя детей нет, новый паспорт справь, и вообще, принеси справку, что ты верблюд, а не таракан, ибо тараканов, мышей и клопов мы не прописываем, они сами прописываются. И вот это слово «таракан», – всхлипнул Артём и ресницами своими как задрыгает толстыми, – это слово-то и доконало верблюда. Как затрясло его, как зазнобило, как покраснели его глазища, как заревёт он – ажно упал я со стула затылком об пол!
– Это кто таракан? Я?!
И как – хак! Так и потонул я в плевке!
Да так мне противно стало, как будто плевок вонючий мне все внутренности заполнил. Так тяжко, что показалось – лечу я в какую-то яму, глубокую-преглубокую, без конца и без краю, и без дна. Как закричу я дико! А плевок-то точно из клея и кричать не даёт. Я ещё пуще. Всех в доме перепугал. Проснулся в поту. Слюна весь рот затопила. Целый час мылся. И не могу – тошнит и всё. И плевок смыть не могу. И кажется мне, он нехорошими извержениями пахнет. Пахнет и пахнет, аж нутро выворачивает. Вот сейчас сижу, и так хочется лицо себе поскрести. До сих пор запах гнилой на лице. Ажно мутит. Вот и прибежал…»
– А где водку, – спрашиваю, – в такую рань достал?
А он и говорит:
– У меня завсегда в шкапчике упрятана.
Ну и хорошо. Давай, говорю, смывать слюну-то. А сам смекаю: побольше бы таких верблюдов!
Рассказ пятый
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей.
А.С.Пушкин «Руслан и Людмила»
У Ерофея Затрапезнова самый захудалый дом на нашей улице. Покосило его на все четыре стороны, крыша провалилась, того и гляди рухнет. И во дворе разруха… Вроде бы не ленивый мужик, Ерофей-то, день-деньской работает не разгибая спины, а проку нет. Словно деньги он как воду решетом загребает. То ли жинка ему непутевая досталась, то ли сам такой. Его с малолетства и до седин так все Ерошкой и кличут, как ребенка несмышленого.
Давно это было…
Встал он однажды, как обычно, спозаранку в декабрьской кромешной темноте, поболтал керасиновой лампой. Вспомнил: керасин еще на прошлой неделе закончился. Пришлось засветить лучину. На полатях сразу же зашевелились мальцы (их у него семеро по лавкам) и тотчас начали приставать с неудобными вопросами:
– Тять, а тять, мамка нам сегодня даст чего-нибудь поесть?
На печи в темноте заворочалась старуха, глотая беззубым ртом воздух: тоже, поди, об этом же спросить хочет…
– Поскреби, Федора, по сусекам, – вздохнул Ерошка, обращаясь к растрёпанной спросонья жене, и почесал затылок. – Может, ещё чего-нибудь наскребёшь.
– Да вчерась всё соскребла со стенок в ларе. Нет боле ничего, – зло ответила та. – У самой уже два дня маковой росинки во рту не бывало.
Задумался Ерошка. До получки далеко, а запас провианта закончился. Денег нет, купить не на что. Горько вздохнул ещё раз и решился: делать нечего, кроме как идти к процентщику Савве, в долг брать. У нас вся улица у него занимала. И даже с соседних приходили.
Одел он драный зипун, нахлабучил рваную шапку-ушанку, прохрипел: «Ждите, чего-нибудь раздобуду!» и шагнул, согнувшись в три погибели, в низкие двери.
В сенцах мороз хватанул, щипнул во все открытые от зипуна и шапки места, а их с учётом дыр было больше, чем закрытых, взбодрил старое натруженное тело и в голову «стукнуло»: «А ведь не даст просто так Савва денег взаймы. Залог потребует».
Остановился Ерошка опаленный стужей, очень глубоко задумался. Чугунок взять в залог? В чём тогда еду готовить. Ведро прихватить? Чем воду из колодца черпать. Без воды остаться и вовсе срамно. Вздохнул пуще прежнего Ерошка и взял топор. Нужная в хозяйстве вещь, но как-нибудь перебьёмся!
Шёл, всю дорогу отбивался от мороза, пролазившего во все дыры. Пар от него валил, как от дырявого самовара.
Процентщик Савва жил на другом конце улицы в добротном рубленом доме.
– Здорово, Савва! – войдя во двор, приветствовал Ерошка хозяина, вышедшего в бобровой шубе ему навстречу.
– Завсегда добрым людям рады! – отвечал Савва, расплываясь в улыбке, и поправил накинутую на плечи шубу. – С чем пожаловал, мил человек?
– Хочу вот у тебя червонец занять.
