– У-у, шайтан! Совсем не вернусь! Собакой буду – не вернусь! Шакалом буду – не вернусь! Кинжал в сердце – не вернусь!
Да чуть и не сбил ее с ног. А она ему мягко так:
– Чего это ты, Стёпа, расшумелся-раскипятился на всю улицу? На себя не похож. Зашёл бы на минуту, поостыл бы…
Да как взглянет ему в глаза-то, ажно Стёпка приостановился да и замолчал. Смотрит на неё, и не поймет: как он раньше эти глаза не замечал? И пришла к нему мысль: а зайду-ка я жене назло. Пусть побесится! Пусть спознает, как на мужиков заглядываться!
Да взял, да и зашёл. Зашёл да и не вышел ни к утру, ни на другой день, ни через неделю. И прижился.
– У тебя человечья душа-то, – Дарье говорит.
…Как узнала про то его бывшая жинка, так и загорюнилась. Задело её за живое, что её бросили самым подлым образом, по-соседски. Стыдно ей, что и на глаза не показывается людям первые дни.
А потом и давай Стёпку-то ловить. Нарочно под окнами нет-нет да и пройдётся…
Да раз как-то и застала Стёпку у калитки. Подплыла тихо да и давай с ним беседу заводить.
– Ты, Стёпа, когда, – говорит, – домой-то возвернёшься?
А Стёпа – ей:
– А меня, – говорит, – и здеся мухи не кусают!
– Как же так, жили-жили – и на тебе?
– Уйди совсем! – говорит Стёпка да и нос от неё воротит в сторону. – Обижал? Зачем пришёл?
– Как же я теперь одна-то буду?
– Не знаю! Обижал – живи!
– Так я же, – говорит, озлясь, жинка бывшая, – Стёпа, и в суд подам. У нас-то судют да содют за многоженство-то. Сама прознавала, есть такие законы-указы.
– Пусть есть! А меня не посодят! У меня одна жена, но по очереди.
– Дак вить я того, – говорит, – брюхатая. И по праву ты мне, стал быть, принадлежать должен.
– Может, – вывертывается Степка, – другой джигит отец? Ничего не знаю!
– Ах, Стёпа, бесстыдник, охальник, такая твоя душа! Да я, – говорит, – кроме как от тебя ни от кого боле ласки не знала.
А Стёпка хоть и сумрачно на неё смотрит, а сам душой-то тает. Ишь, думает, дитё – это радостное дело!
…Да только так загоревал, загоревал, тронулся душой-то да через два дня и убежал от Дарьи.
Да только потом и оказалось: согрешила Наташка да и обвела Стёпку вокруг пальца. Соврала, значит. Подушечку под живот подложила.
А сама-то теперь и не прекословит, чисто шелковая перед ним. Только желания его и исполняет. Только Стёпка подумает, она тут как тут: нате вам на лопате, с кисточкой, с приветом, в масле, в тесте, в чём хотите… И живет Стёпка у неё, как блин в масле катается, как у Христа за пазухой. Горя не знает.
Да только опосля месяца жизни с Натальей, возьми он да и столкнись снова с Дашкой.
А та и слова ему сказать не может. Стоит, в глаза ему смотрит, а у самой в глазищах-то слёзы, да по щекам пухлым бегут ручьями, да дышит так, ажно грудь колышется, будто волны на шивере.
Стёпка посмотрел на неё да и обломился в душе. Кровью душа-то облилась. На живот-то посмотрел да и спрашивает:
– Эт что?
– Да ребёночек твой, – отвечает.
– Врёшь, девка?!
– Не вру, – говорит Дарья, еле дышит сама. – А что у меня там ещё может быть?
– Совсем всё могет! – говорит Стёпка. – Знаю я вас!
Дарья и заплачь горемычно. Аж Стёпку перекорёжило всего. Пособрал он вещи да опять к ней перешел на постой.
‒ Гарем организовал! ‒ пошутил я.
‒ Гарем ‒ не гарем, а всё разнообразие, ‒ резонно возразил Гоша Архипыч. ‒ Я думаю, с нашими бабами гарем не получится. Никакой султан с таким гаремом не управится: или с ума с ними сойдешь, или государственный переворот учинят. Тут вот две всего, и гаремом-то не назовешь, а не справился Степка с ними: похудел, почернел лицом, побегал то к одной, то к другой и запутался вконец в мыслях. Обе бесконечно беременны, а детей нет! Сойдется с брюхатой, а у неё живот, как по щучьему велению, сразу пропадает. И тут же появляется у другой. Он к той, у которой живот, а тот опять вселяется в другую бабу. Мучился, мучился так Степка да чувствует конец ему приходит. Похватал втихую вещички свои и как в воду канул ‒ уехал куда-то. До сих пор никто не знает куда. А ты говоришь: гарем…
Рассказ седьмой
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской.
А.С.Пушкин «Руслан и Людмила»
Любила одна бабенка у нас тут на метле летать…
‒ Да ну! Серьезно? ‒ спрашиваю я, еле подавив улыбку.
‒ Сам видел, ‒ как неоспоримый факт, твердо заявляет Гоша Архипыч, не моргнув глазом. ‒ Самому сперва показалось ‒ НЛО в небе, а пригляделся ‒ баба летит на метле в чем мать родила. Кто такая ‒ не разберешь, но раз летает вдоль по нашей улице, стало быть, наша ведьма.
Год летает, два. Мы уже попривыкать стали к ней, нам даже понравилась эта развлекуха. И вдруг пропала! Народ у нас любознательный, разные догадки невероятные высказывал, а только я один догадался, что с ней приключилось.
Вот слушай и не сомневайся…
