1-26. В этом месте два раза в день, во время приливов, море вторгается в ручей, что похоже на схватку быка с неопытным телёнком.Прилив морской восходит по ручью,который, встречи алча, торопливос утёса отчего спешит, кипящий,не только испивая соль прилива5 но в ней и смерть свою, —хрустальной бабочкой бескрылой он,лишь пеной окрылён,стремится на Тефиды* блеск манящий.Круша песка валы,10 кентавром многопенным Океан(одновременно море и поток),в день дважды попирающий песок,склон одолеть не в силах, сколь ни рьян,а пресный спад, ниспадший со скалы,15 испытывая запоздалый стыд,как будто вспять спешит.Не так ли самый резвый из бычков,с чуть явным полумесяцем роговна нежном юном лбу,20 не выстоит неравную борьбус быком, чей рог — угроза ураганам:на то же пораженье он обрёкручей, бушуя в гневе неустанном, —Отец всех вод в венце зелёной пены25 и водорослей белых, — так потоксколь дыбится, столь пятится, смиренный.27-53. Третье утро. Гости, приплывшие накануне на свадьбу, готовясь к возвращению, призывают перевозчиков на другом берегу устья, но не криками, а жестами, так как не хотят потревожить печальный напев одного из двух рыбаков в лодке, появившейся в устье.На берегу, чей зыбкий окаём —оправа столь громадного зерцала,Заря скитальца и гостей застала, —30 те переплыли устье прошлым днём,поспев на пир в ковчеге под шатромиз веток краснотала.Феб камни осветил на мелком дне,когда возник скрип вёсел в стороне:35 там в лодке горбились два рыбака,чья под воду ушла в узлах пенька.[128]Так соловьёв не услаждало пеньезелёный дуб, ладьёю ставший днесь,дабы восход Авроры превознесть,40 как рыбака напев, в тоске немалый,сковавший волны и смягчивший скалы.Напев столь жалостный понудил ратьлишь знаками немотными взыватьк толпе, что, схожий дуб обременяя,45 им встреч из бухты выплыла, пинаяхрустальную стопами вёсел гладь,два берега связуя лоскутомнезримой ленты — подвижным мостом.[129]Усердный сей челнок,50 с ватагою торопкойвслед за собой чёлн певуна повлёк,чей невод в две дуги на воду лёгсвинцом тяжёлым и легчайшей пробкой.54-72. Отрок решает продолжить странствие не в лодке перевозчиков, а на малом судёнышке упомянутых рыбаков.Взойдя на судно большее гурьбой,55 сие рыбачье братствошлёт грубоватый свойпривет, нехитрое своё приятство(их бури хрипло школили тому)скитальцу, что облюбовал корму60 ладьи певучей, пусть и небольшой.Та, убеляя гребни волн, летит,а эта, малая, плывёт степеннопо глади бухты, чья седая пена,лаская тёмный брызгами бушприт,65 как будто горло облекла живоеимператрицы перуанской Койи[130]огорлиями жемчугов бессчётных,добытых Югом в глуби вод дремотных.Не больше Солнце высушило слёз70 на раноутренних фиалках чёрных,чем намотал жемчужин лодки нос,столь взор пленяющих, сколь иллюзорных.73-111. Описание улова: это устрицы, угри, камбала, лосось, судак и другая рыба.Им поклонился гость, и рыбакизабросили не те большие сети,75 что, скрадывая много моря, маловоды удерживают, а — ставки,[131]нехитрые переплетенья эти,на лабиринт подводного Дедала*похожие (не из земли — из льна):80 при множестве проёмов всё ж стена.Рыбачьим чаяньям благоволитлиман своею живностью подводной:не станет устрице плотоугоднойукрытьем тесный щит,[132]85 что яства, вкус дразнящие, таит, —наследье чувственности первороднойтой дочери, спокон веков младой,[133]дитя пучины той,кого в хрустальной пене90 жемчужница качала при рожденье.В пеньковый тюль[134] рядится камбала;а вёрткого угря, сколь ни былаотменно скользкой кожа, —на избавленье из сетей надёжа —95 от пагубной канвы[135] не сберегла.Тончайшую обременяют сеть,притом и малой нити не порвав,лосось, царей изысканная снедь(коль сам — не царь среди Нептуна трав),100 и озорной судак, бесценный лов,в былом — услада консульских столов.А с ними и другие,те в скромной чешуе, а те нагие, —вся живность этих вод, —105 в узилище наплававшись пеньковом,[136]нагромоздилась на чёлне дубовом,что не спеша плывётк приюту благостному у ракиты,чьи не из грубых лоз, —110 из тростниковых стеблей стены свиты,а кровлею — рогоз.112-171. Отрок, обращаясь к морю, поверяет ему свои печали.И пилигрим, печалью угнетён,под вёсел мерный плеск, приняв за лируковчег певучий, обратил к Зефиру115 свой соразмерный стон:«Когда не ветра слог —моей недоли слёзные стенанья,что льются, сердце раня,то это — стоны крови, кровь души;120 ты их в своей тишихрани, о море, ставшее в свой срокопекой мне, сколь ни ярился Рок.Ты, море, сберегломеня верховной властью от невзгоды,125 с тобой пребудут годы,которые спасла доска простая,и плыл я, соль глотая,а рядом Смерть-галерник, чьё весло —коса — грозило мне снести чело.130 Где б ни был — на чужбинеиль обретаясь вновь в родном краю, —тебе я жизнь своюотдам, коли её не пресеклата, что меня на бегство обрекла135 из плена, дабы цепи я поныневлёк по пескам, — добро, что не в пучине.Мой дерзкий ум в Зенитлегко вознёсся, перьями сверкая;и пусть, молвы алкая,140 упав, тебя он не нарёк собой,[137] —но перья, что листвойопали, как их время ни казнит,архив небес прозрачных сохранит.Пять лет провинность эта145 штурвал сменяла в бегстве ненадёжныйна посох мой дорожный,жестокое вменяя испытаньемоей несмелой длани —отсечь крыла греховного обета,150 будь то в краю Заката иль Рассвета.Врагиня дорогая,коль смерть моя тебя не укорит,пусть запоздалый стыдобронит краткий вздох мне в утешенье,155 и на одно мгновеньепусть даже, проблеснув, слеза скупаяи высохнет, щеки не увлажняя.Крушенье ли второепрервёт иль смертной стали остриё160 скитание моё, —не мелководье и не горсть землименя бы погребли, —пусть урной Море станет голубое,а толща Гор — надгробною плитою.165 Таким пусть возместитЛюбовь безмерным склепом мой исход;в тиши алмазных водмои истают кости, и под спуд,не раздавив, возьмут170 мой прах вершины гор, коли хранитволна — молчанье и, как пух, — гранит».172-189. Море, ветер и эхо внемлют его рассказу.Не глухо море (толкам веры нет):оно не любит бурей устрашённымответствовать или ревёт в ответ,175 но зыблет множество ушей при штиле,оратая напевным внемля стонам,посеянным на ниве,[138] чью всхолмилиповерхность волны, лёгкие чуть свет.Безмолвной море губкою впитало180 слезливое сие благодаренье,из коих благозвучных стоп[139] немалов своём ревнивом рвенье,в два росчерка незримого пера,[140]списал крылатый Нот;185 а нимфа Эхо*, обратившись в грот,с украдкой любопытного ворапоследний нежный слог, сколь ни был тёмен,похитила, когда открылся, скромен,вид хижин в отдаленье.190-204. Описание острова, близ берега, и двух хижин на нём.190 В лагуне островок лежит зелёный,почти от берега не отделённый,сравнимый с черепахою ленивой,у самой суши плавая, не смогни разу он поцеловать песок,195 обласканный волной неторопливой.Сколь сей в приливы панцирь ни понижен,[141]на взгорке место есть для бедных хижин,где скудость обретается святая,садовницу Помону* почитая.200 Две хижины — простые с виду клети —из ветхого сложили матерьяла,и та, что больше, колыбелью сталадвум братьям кровным, а в другой повети,[142]помимо дел вседневных, чинят сети.205-238. Пилигрима и двух рыбаков встречает старец — отец шести дочерей; три из них плели сети, а остальные пришли из сада.205 При хижинах скитальца тешит взглядпросторное подворье, чей укладравно далёк от помпы и нужды.На сходне их встречает у водыседой отец, сынам и гостю рад, —210 чем не второй Нерей*! —не тем, что среди скал его обительи он морского братства предводитель,а что отец шести прелестных фей,прекрасных несравненно, —215 морские звёзды, млечных высей пена.Поклон отвесив гостю, кличет он(раздвинув кличем тростников заслон)трёх дочерей цветущих,для рыб обманы из тесьмы[143] плетущих.220 Трёх остальных являет сад, их лики —для лилий снег, румяна для гвоздики.Так в парке, где искусный слажен грот,дождь из жемчужных капелек зевакуобдаст внезапно по чьему-то знаку225 (коль сам фонтанщик ключ не повернёт) —не грот — а Водочерпия сосуд:[144]он плещет, а простак стопою грубойкуда ни ступит — водомёт сугубый,и там, где с виду сушь, — вода и тут.230 Смутили гостя взглядна зов отца явившиеся шумножемчужины[145] (не влажны, но слепят), —те, что накинули на тростники,чьи Нот узлы на стеблях нежить рад,235 свои узлы тугие из пеньки,[146] —и три другие, чьи в саду Вертумна*ухоженном кривые лезвияспасали сад от цепкого репья.239-313. Старец приглашает гостя разделить с ними трапезу. А до этого показывает ему своё хозяйство: лебедей, голубей, кроликов, пчёл и коз.Учтивого скитальца восхитил240 свет Солнца, что вместился в шесть светил,[147]и он их пылким одарил приветоми, усладясь стыдливым их ответом,он принял старца мудрого совет —отведать (пусть бы длился сей обед245 до ужина большого)обилье рыб, вкуснее коих нет,не купленных — из своего улова.День странника младогочредой заминок скрытых удлинив,250 старик, под изумрудной сенью ив,являет гостю пар лебяжьих диво,они, заслышав старца, торопливоплывут к нему (равнодомашних кур влечёт к себе зерно).255 На камышинах, чистых и сухих,они выводят лебедят своих;когда она в осоке стоном нежнымоповещает о своей беде,супруг — свой выводок влечёт к воде,260 что Спея*, что Несея*,чья кожа снега белого белее,завидуют их перьям белоснежным.Зрит на власах зелёных Гелиады*пришелец то, что сплёл из лозняка265 старик, когда был юн, — род клобука(хотя и груб, а всё ж ласкает взгляды).Вскарабкавшись легко на гладкий ствол,сумев на ветках верхних умоститься,он гнёзда зыбкие умело сплёл,270 где гулит хрипло, по любви томитсябогини кипрской птица.[148]На мачтах, чей скромнее рост, теснакорзина[149] — с гроздью лёгких гнёзд онани видом, ни искусством не сравнится.275 Вблизи пленил его не меньше взгорок,чьи лаврами обрамлены края,где чуткая, из потаённых норок,предстала взору прыткая семьякрольчат (им ветер — верная охрана),[150]280 они в цветах резвятся, сколь ни рано,но, как ни донимает их тревога,свинцового не упредят ожога.Дуплистый ясень ветхий, чей продлёнвек милостивой щедростью времён,285 дабы унизить пробковое древоживучестью и пустотою чрева,над скромным долом пышно вознесён,се — крепость для царицы, но иной,что вьётся без меча и без короны,290 подобьем Амазонки* и Дидоны*,звенящей ратью правя, — неземнойреспубликой, чьи крепкие валыиз лёгкой пробки; в этом Карфагене[151]дом тускло золотеющей пчелы,295 сок пьющей ветров чистых в упоенье,сбирающей немых созвездий мёд,душистую испарину высот;дуплистый ствол кривой — её посад,жилища — лёгкой пробки ячеи,300 куда, обшарив островок, спешатплебейские рои.Потом пришли на берег, где проливуне робкий мыс дерзит — крутой утёс,на чьих мерцают скосах звёзды коз,305 подобных в небе дивудесятому:[152] его главу венчаютцветы, бока сиянье излучают.«Те, — старец благостный отверз уста, —утёс облюбовавшие, и эти310 (лишь четырёх недостаёт до ста,их волны стерегут и ветра плети)пасутся вольно, жадные их зевыотнюдь не посягают на посевы».314-336. Описание поляны, где их ждёт трапеза.Влеком островитянином седым,315 с почтеньем отрок следовал за симвладельцем многих малых дел, но сталапреградой дерзкой их стопам сосна:своей стопой корявою онаручья хрусталь текучий попирала.320 Ручей, как змей придавленный, не ядв испуге исторгал, а блёсткий граджемчужин, источающих прохладу,сперва виясь, свой ток затем спрямив,цветы он ими кроет, похотлив,325 дарёные Зефиром вешним саду,чьи облачает он стволы в своюсребрящуюся влажно чешую.Шесть тополей, на чьих стволах вьюнки(не шесть ли тирсов греческого бога,[153]330 на свет двураз рождённого двурога,чьи под гроздями прячутся рожки?), —вточь юноши, которые сплотилив дни Бахуса* весёлый хоровод, —они венчают дол, где в изобилье335 просыпал Май на землю хлопья лилий,сколь тополиных крон ни тесен свод.337-360. Сёстры угощают скитальца под журчание ручья и птичьи трели.Здесь шесть сестёр, что красотой равны,поставили, обидев без причиныскупым пространством щедрый дар Весны,340 столы из невесомой древесины,[154]чьей благостынею, веков спокон,хотя был твёрдым корм,[155] но лёгким сон.Снег, что соткали дев прелестных длани,в домашние преображённый ткани,345 столы уважил блеском скатертей.Лишь сели, не блюдя обыка всуе,искусницы на выточенной туе[156]едой в молчанье обнесли гостей.Вода, на малых голышах дробясь,350 хрустальной лютнею вблизи звенела,а птиц шумливых ладная капеллаплющей зелёных украшала вязь;намного больше девяти числом,[157]таили эти музы под крылом355 изысканные дуги нежных лир,поющих трепетно, пусть и не в лад,на языках различных, — по-другому,чем там, где яства бременят порфир,где сладостно лишь три Сирены* льстят360 Юпитеру морскому.[158]361-387. Пилигрим славит хозяина.Вслед ужину скупой хвалой старикответить Провидению спешит,а гость глаголет: «Славные седины,которые не остями плавник365 расчёсывал, не зубьями самшит,а истинные тяготы судьбины!Пусть вас хранит сей грубый изумруд[159]на зыбком мраморе с его волнами,и сети обретут370 покой, а увлажнённый временамии просыхающий на малый срокна супротивном берегу песок,как древняя Камбайя,для лодки праздной станет впредь далёк,375 хоть и узка протока, — поминая,сколь был докучным Океан для Кин,[160]ветрами чтимых, чьи влекли ветрилатуда, где жаркая мерцала жилаи звёзды в сфере каменных глубин.380 От бедной хижины до бедной лодки,как мудрый землемер, сей путь короткийпусть ваша мнит ступня землёю всей,не раковины пурпурные ейпомеха, а останки статных шхун,385 трезубцем кои истерзал Нептунтам, где число обломков не равностраданьям тяжким канувших на дно».388-417. Старик начинает рассказ о том, как он опекает детей, говоря вначале о двух своих сыновьях, которые ловят рыбу сетями.«О юноша, немало утекловоды, — старик ответствовал, — когда390 пеньковые двум братьям неводая отказал и крепкое весло;с тех пор рассветов нежных чередаменя под клик будила лебединый,когда Аврора, от седин Титона*395 сбежав, румянила мои седины(хоть стар и я) — не на горе крутой(где изредка меж скалувидишь след муфлона,где коршун редко пика достигал),400 а на утёсе, над морской водой, —с него взираю я на театр Судьбины,прожорливой донельзя, чьи глубиныпогостом стали, жадно испиваято, что в древесных чашах[161] Новый Свет405 подносит (дань Америк), завиваянадгробья пены лёгкие вослед.Пусть груб, держу я зорко на приметето, как Луна меняет облик свой,при каждой перемене лов иной,410 и в каждый лов свои потребны сетис различною бечёвок толщиной, —я сита[162] эти отдаю сынампроцеживать морскую глубь с ладьи,и в них, случается по временам415 (меж безымённой мелюзги плавучей,что недостойна даже чешуи),тунец упруго плещется могучий.418-444. Затем он рассказывает о дочерях, которые пользуются только гарпунами; одна из них успешна в добыче тюленей.Ещё две лодки мне иных милее, —в одной моя охотница Тифея*,420 моя Диана*-рыболов в другой, —двух дочерей земных союз морской;без тулов и сетей,они в ловитве пользуют своейлишь гарпуны без лишних оперений,425 (не те тупые, коими Протей*,взбивая пузыри, пасёт тюленей).Пусть грузный, но проворный (не шутябыка морского видели в тюлене),увидев пурпур вен своих, в смятенье430 он пашню моря бороздит, пыхтя,на тросе дрожком, что соединёнс железом, уязвившим тело зверье,спастись в подводной норовит пещереиль, острова вдали, меж рифов, он;435 подобно Паркам, теребящим нити,дочь бравая вослед тюленьей прытито намотает, то отпустит трал,уловкам зверя ловко потакая,и ждёт, когда он ей вернёт, сникая,440 длину пеньки, которую забрал.Но сдался и, зубцы высоких скалзабрызгав, он утёсу свой нанёсудар всей тушею (чем не утёс?)и кровью камни густо заплескал.445-511. Второй дочери удалось умертвить никому дотоле неведомое морское чудовище.445 Эфира, дочка (та, что из янтарнойжемчужницы тебе испить далаобильный свет, почерпнутый в протоке,ревнивица отважной Филодоки*,кровь отворившей бестии коварной),450 чьи голубая сетка прибралазлатые космы, на своём челневернулась наконец в утеху мне.Не я ль остерегал её, крича(всё зря!), рыдал, стараясь уберечь455 не от акулы злобной — палачаторговцев алчных, гибнущих в ненастье,и не от той, прозвание мечаносящей, что, мои терзая снасти,вонзить желала и в меня свой меч,460 а от зелёной и седой напасти —сатира водяного,[163] что в пучинена честь девичью посягать привык,чей гнусен человековидный лик,а вместо ног кривой плавник дельфиний!465 Не слыша слов моих, не видя слёз,она бечёвкой тонкою сдружилас легчайшей пробкою свинец грузила,чей от поры до времени заброс —отвесный иль скользящий по воде —470 привадой звучной влёк со всех сторондиковинных созданий легион,в текучей обитающих среде.Одно из них в щитках из клейкой стали(с которой сладит и алмаз едва ли) —475 в литой кольчуге, блёсткой от хребтадо края раздвоённого хвоста, —спешит на тень обманного живцаи, лёгкую, глотает торопливосоюзницу отвесного свинца,[164] —480 а дочь, отринув хрупкое своёвесло, бросает крепкое копьёи нудит воздух трепетать пугливо,пока оно к волне спешит ретиво,а под водой его немой полёт485 божок влюблённый направляет в цель,меж двух щитков копьём отверзнув щель:и там, где крови выход, — смерти вход.Одну волну другой перекрываяи горы пены над водой взвивая,490 зверь уязвлённый (смертный моря страх!)бунтует, сбросить норовит причинумученья своего, но как пучинуни будоражь, хоть и во всех морях, —ему стальная спица495 не даст освободиться.Эфира, между тем, кручёный тросразумно рубит (коль подбита птица, —излишне, чтоб за нею гнался пёс).Она домой плыла, удручена,500 когда увидела близ валуна,как, закипая, мерными кругамирасходится волна,и, выбрав меж другими острогамиту, что не менее иглы остра,505 она большого багрит осетра.Причалила, горда своим уловом,а на Восходе мы узрели новом(на близком, за проливом узким, пляже)то чудище, о коем здешний люд510 доднесь не ведал, чьей махине дажеблагой песок едва сыскал приют».512-530. Вечером заслышались любовные напевы двух юношей.Засим Зефир морской отнял у них,в порывистом и трепетном стремленье,свет дня избытого и речи их,515 на влажных принеся крылах своихнежнейшее томленьедвух юных рыбаков в тенётах страсти,чьи годы одинаковы и снасти.Крылатый, рассекая хрустали,520 явился на серебряном овале[165]внук пены,[166] что вдаливнял отрокам, которые в печалисвои Зефиру поверяли беды, —таких цевниц перёных[167] (и у Леды*525 подобных нет) Каистр* не привечал,Меандр* таких печальных не качал.И ядом сладким волны отравив,Амур (чьи вёсла — стрелы)сопроводил их лодки в те пределы,530 где с островком целуется прилив.531-611. Один из них, Ликид, влюблён в Левкиппу, второй, Микон, — в Хлорис.Меж тем отрада берега — Ликиди с ним Микон, чей мил округе вид(их голосам завидуют Сирены:ведь для немых дельфинов как магнит535 страдальцев трепетные кантилены),пеняют горько на свою планиду,стихами исповедными: Ликидупо сердцу многоумная Левкиппа* —десятый дивный отблеск Аганиппа,[168]540 другому — Хлорис*, столп из хрусталя, —подобных див не ведала земля.ЛикидЗачем тебя, ты думаешь, челнок(ты мне, младенцу, бедной люлькой был),я лебедем к сим берегам повлёк?545 Чтоб нежным пеньем скрасить свой итог.И если не спалит тебя мой пыл,надгробьем, килем вверх, меня, мой чёлн,накрой, приемля поцелуи волн.МиконМой чёлн усталый, всех дерев родня,550 отец мой, опекающий меня,чьи подвигают вёсла жизнь моютуда, где я напевные прольюстенанья, горестный удел виня, —плавучей урной сбереги мой стон,555 моим напевом мерным упоён.ЛикидИскал ракушки я, годами млад,не те, что алчных перлами манят,не те, чей в море Тирском завитоксвой пурпур пестует[169] века подряд, —560 когда меня двух солнц твоих ожогиспепелил, чему не счесть приметтам, где от пепла стал твой берег сед.МиконЕщё не отличал я от челнафрегата, что избороздил сполна565 Нептуновы моря, как, тяжелы,меня любви сковали кандалы, —сумнясь, прочти, какие письменавыводят цепи на песках твоих,сколь ветер с моря ни сдувает их.Ликид570 Подаренный мне щедрым небом лик(о нежная вражда)[170] — пускай на мигне льстиво отразит лагуны гладь,а о достатке можешь ты узнатьу вод морских — насколько он велик:575 столь я сетей забросил, сколь тенётна Иде юный Ганимед* неймёт.МиконНе гладкая лагуна, не стекло(чем не вода, застывшая светло?),а зависть обо мне судить велит580 младым атлетам, коих злит мой вид;а в море у меня силков числоне меньше, чем у бога-кабана,чья в чаще злость ревнивая страшна.[171]ЛикидВесь перламутр, оглаженный кремнём,585 с узором, что кремнёвым остриёмв песчаной мастерильне нанесён,Ликоте*-нимфе дарит Палемон*,а та — им украшает дверь в моёмжилье бесхитростном, чьи стены я590 из ненадёжного сплетал ветвья.МиконВсегда несхожей формы и длины,сперва белым-белы, потом красныбез листьев ветки древа[172] в донный гротТритон* — морей трубач — своей несёт595 наяде Нисиде*, — взмыв из волны,она кораллы эти до зарикрепит любовно на моей двери.ЛикидНе у коры узнав, а от камней,сколь стоек я в любви, — о Гименей,600 приблизь, свои лодыжки окрылив,день свадьбы,[173] — молодости бег ретив.Ликоте, краток день твоих лилей:шмель, самый невзыскательный, — и тотс увядшего цветка не взыщет мёд.Микон605 Коли напрасен волн бессонных труд,что камни целовать не устают,где выбита любви моей печать, —пусть факел брачный не заставит ждать.О Нисида, пойми, нам годы лгут,610 цветёт младой миндаль, не зная бед,а в нём, подобен Парке, — короед.612-634. Любовная исповедь юношей была услышана.Пусть и не Ревность — Зависть на балконесафирном лучезарные явила(хотя и эфиопские) светила615 с двумя Медведицами,[174] масти дивной,с их жаждою — над морем — неизбывнойв круженье медленном на небосклоне,но — ах! — поскольку музыкой без мерыкруговоротной сферы620 для этой двойни дикой[175] заглушёндвух юных рыбаков любовный стон,они бы долу с дочерьми Цифея*спустились, волн запрет нарушить смея,когда бы только их небесный пыл625 Тефиды донный хлад не остудил.Сплетение пленительных руладдля гостя стало милостью отрадной!Лишь для него? — Подобно губке жадной,нектар обильной нежности был рад630 впитать утёс, громада из громад.И разве не испила в упоеньеотроковиц безгрешная четаяд сладостный крылатого плута,[176]все слоги пропитавший в кантилене?635-676. На склоне дня скиталец просит островитянина благоволить юношам, влюблённым в его дочерей.635 Пыл благородныйскитальца, в горестной разлуке сходныйс любовью к даме дивной красоты,велит ему, без выспренней тщетывитийства, велеречия пустого, —640 но вдумчивыми обходясь словами, —просить островитянина седогонаречь зятьями тех, кого нарёксей берег много раньше сыновьями,чем ранил их сердца слепой стрелок.[177]645 Улыбкою одобрив сей резон,объятия скитальца принял они собственных сынов.Амур — Меркурий* славного известья[178] —вмиг молодых повлёк650 влюблённых рыбаков от их челновк худым стопам их будущего тестя.Слепой Зевесова орла птенец,верней — крылатый лис, лишённый зренья,[179]малец-политик, чьи постичь решенья655 не мог бы ни один министр-мудрецв том Королевстве топком, где лагунамуруется, страшась причуд Нептуна![180]О, сколько нежных у тебя затейдля услаждения не двух богов —660 двух небожителей меж облаков,[181]а двух юнцов влюблённых меж сетей!Ужель седые — матери твоейваянья — видятся тебе в бурунах,что вёсла рыбаков взвивают[182] юных?665 Проделками твоими уязвим,дворцы покинул скорбный пилигрим,чей взор, униженный их высотой,спешил налюбоваться красотойархитектуры, что крадёт величье670 у геометрии и чьё обличье —из яшмы и порфира; и сейчассреди сетей он в хижине простойютится, жертвой став твоих проказ!Мчи прочь от укоризн, подобье птичье,[183]675 но к лодкам прежде юношей верни,где, о тебе забыв, уснут они!677-709. Четвёртый день. Утром пилигрим продолжил путешествие в лодке юношей.Лишь только Оры* в облаченьи Днейна разномастной двоице коней —игреневом и рыжем — золотую,680 сверкающую затянули сбруюс избытком хризолитовых камней, —как, хижину покинув, пилигрим,кого напутствовали добрым словом,сел в лодку к двум счастливым рыболовам,685 где каждый отрок — за веслом своим.Сперва их лодка проплыла под сеньюутёсов, с коих так и не смоглисмыть волны давешнюю кровь тюленью,затем, когда, пересекая плёс,690 они косили вёслами рогоз, —на скромном возвышении вдали,всхолмившем ровный горизонт слегка,где заросли густые перешлив то, что ухоженным предстало садом, —695 открылась светлая стена их взглядам,чьи камни убелили не века,не ветхость сединою одарила,а мрамора паросского белила,который вряд ли мог от пришлеца700 скрыть тайное величие дворца.Сколь жарких кос румяное Светило,из Океана выплыв, распустило, —все в зеркалах колонн нашли отсвет(пусть и округлых): россыпью монет705 их бликованье землю позлатило.Пред этой красотой восторг резонныйстал якорем для лодки, побудивдивиться чудному дворца обличью(а не громоздкому его величью), —710-734. Путники становятся свидетелями выезда сокольников, которые отправились на охоту с ловчими птицами.710 тут звучный рога хриплого призывраздался, поначалу отдалённый,затем вблизи, но столь же потаённый.Ключом к открытью вратстал зычный шум, когда на мост подъёмный715 над узким рвом сокольничий отрядвступил, в ловецкой страсти неуёмный —был явный в нём (хотя на первый взгляднеясный) строй, а голосов задордля слуха был отрадой из отрад.720 Был весь в зелёном хорловцов, чьё многошумное числов смущенье берег тихий привело.Едва широкий к Солнцу лоб возделЗефира сын проворный,[184] чей удел —725 быть крылоногим скакуном на свете(от ветреного дуновенья матьплодущая смогла его зачать,родив средь пряных трав Гуадалете),[185] —как, жаркий из ноздрей исторгши дым,730 он ржанием лучи на небосклонеприветит звонко, и другие с ним.А рыжие с игреневыми кони,что колесницу Феба мчат в Зенит,с небесной сферы отвечают им.735-798. Описание ловчих птиц: это сапсан, кречет, беркут, тетеревятник, лунь, орлан, ястреб и сыч.735 Нестройный топот ревностных копытне глушит ладный клёкот стаи птичьей(чей норов услаждается добычей);от Конго до Норвегии она,крылатой хитрости сосредоточье, —740 без света дня, но не во мраке ночи,без воли, но вольна,[186] —день повидав, спешит вернуться стая,от попеченья ветер избавляя —её опекуна.745 Сапсан — его молниеносен взлёт,нападки грозные когтей мгновенны(гнездо — не на Олимпе[187] ли он вьёт,не в тучах ли, откуда цаплю бьётчью ногу серебрят охлопья пены?);750 злой Кречет, чьи крыла милует Нот,кипрянин родом,[188] точно голубицытвоей, Венера, быстрой колесницы;могучий Беркут, в буйности жесток,снискавший честь Зеландии[189] взъярённой755 (хотя и самый дюжий в стае оной,но мощь его стальных корявых ногпростейший сдержит кожаный шнурок);Тетеревятнику всех мест роднейзелёный пепел стылых Пиреней[190]760 и Геркулесова столпа опора,которую кусает океан;летучая услада тех, кто споронаматывает в Ливии тюрбан, —Лунь зоркий, чьё крыло,765 в полях Мельона,[191] храброго влеклоохотника-ливийцавслед за лисой пугливою (коль скоровнезапно появившаяся львицане учинит, Мельонова царица,770 на небольшой аренебольшое горестное представленье);в Европе нашей рыб нещадный враг, —не в том ли далеке Орлан-рыбак,где в раковинах Юга Феб доселе775 хоронит долгие свои века,ты корм вкушал туземного царька?Перечить дерзко ветру, — неужелиты варваром учён? Не верю я:и голый Инка в знатном ожерелье,780 и Мексиканец в перьях — их заботане знатный обык сей, а лишь тенёта,будь то на грифа иль на воробья.На крепкой длани горца молодогосидит, как будто тонкий прут под ним,785 и перья клювом теребит кривымбританский Ястреб в ожиданье лова, —медлительный, так царственно паритсей, мнивший Талоса* сгубить, Дедал, —племянника, что куропаткой стал,[192]790 чью тирский пурпур ногу багрянит.Шар, в перья сумрачные облачённый,на жизнь в потёмках местью обречённыйпрелестной кражи Стиксова владыки,[193] —он от перчатки до плеча сокрыл795 грудь отрока — не счесть ревнивых крылвкруг двух топазов,[194] чьи зловещи блики, —сей грузный призрак сталпоследним в стае грозных опахал.[195]799-808. Описание пса-водолаза.Пёс длинношёрстый (храбрый водолаз,800 в реку иль в глубь морскую сей же часнырнуть готовый — поскорей достичьс небес упавшую на воду дичь,испепелённую клевком Сапсана,чей взлёт на небосклон805 великодушно Лебедем прощён)[196]шум своры зычным рыком множит рьянов ошейнике нарядном (хоть и свитиз шёлка он — его не мягок вид).809-830. Описание принца на коне.Вслед — именитый, голубых кровей,810 хоть и не крепкой статипринц, что в природной скромности своейчуждается высокомерья знати.[197]Легчайшей пеной Бетиса вспоён,всей пышностью его державных вод, —815 конь светозарный истово грызётзлатые удила, что чуть приметноего смиряют бешеный разгон;не только звёздами гордится он,на шкуре светлой мреющими денно,820 но тем, как беззаветнок ладоням принца, коль не суверена,[198]поводья льнут (не эта ли рукадостойна скипетра!). Навернякатак петли и змея не вьёт на склоне,825 сколь круча ни скользка,как резвые оскальзывались кони,по спуску голому спеша к лагуне,чей берег при отливах явит ил,где змеек блёстких больше в полнолунье,830 чем бед наводит на Египет Нил.831-848. Описание камышовки, испуганной появлением охотников.Тростник, что прежде нимфой дерзкой был,[199]чей ныне скромен вид,край заводи каймит,в ней камышовка рада835 двоить пушок воздушного наряда,чью белизну и снег не умалит;от праздности иль в ожиданье злалетунья клювом точит два крыла,чьи лезвия она, взмыв с камышинки,840 скрестить готова с ветром в поединке.Меж тем гурьба на берег прибреласпокойного залива,её завидев, камышовка живосвоей лишила тени зеркала845 лагуны. Не слетает и стрелас парфянских сухожилий столь стремливо:вовек перу на заострённой спицене уподобиться перу на птице.849-857. Высоко взмывает тетеревятник.Натасканный на лов, венчает тучи,850 взнесясь на них (хотя его привольесрамит летящий с ним сверчок гремучий —искусная оковка с бубенцом),Тетеревятник, выращенный в холе,что на высокой, выше сосен, круче855 добыт, там, где пушистым был птенцом,а Бетис под утёсом был юнцом —простым ручьём, не боле.858-874. Пилигрим зорко следит за полётом тетеревятника, который готовится напасть на камышовку.Не только примечает гость, как птицапарит, готова к жертве устремиться,860 но он свободно всякий счесть бы могв лагуне камышовый стебелёк,который жемчугом росы искрится.Он за испанцем роковым следит,[200]который хищно воздух бороздит,865 чтоб закогтить снежок, в холодном страхеметнувшийся в камыш,[201] не столь густой,чей на ветру колеблющийся строй —не лучшее укрытие для птахи.Здесь чает беззащитная спастись,870 сочтя, что эта шторанадёжнее, чем высь,но шумно гонят зоркие ловцыеё к тому, чьи в перьях смолкнут скороподвязанные к лапам бубенцы.875-901. Тревога вороньей стаи; вороны нападают на сыча, привлечённые золотым цветом его глаз.875 Едва он сел, как в трауре своём,вполне уместном рядом с казнью оной,ворона жадная, в траве зелёнойтаящая багрянку[202] под крылом, —щербатую соперницу рубина,880 чья жарко пламенеет сердцевина, —ракушку завитую прячет, злая,в цветах, заслышав гон,своим сердитым карком поднимаятьму чёрную ворон,885 чьи перья — сочной зелени позор,лик Солнце застится от их обилья.Почуяв ночь, раскрыл Аскалаф крылья,он грузно опустился на бугор,где гравий и травинки сплочены,890 как мрамор, чьи прожилки зелены.Быстрей, чем крылья мрачные простёрсутулый соглядатай Прозерпины*,[203]взвилась, небесный затемнив простор,орда, чей гнусен ор;895 клубясь подобно тучам, их лавинына взор златой обрушились[204] тотчас,отнюдь не из вражды к иной породе,а из корысти алчной — исконидоныне, сколь сверкает звёздных глаз, —900 их на небесном сводевсе выклевать хотели бы они.902-936. Взмывший беркут и парящий у самой земли кречет — словно молот и наковальня для вороны, которую они умертвят.Воздушная, едва могла аренавместить сей алчный сброд,но снят клобук — и взыскан день мгновенно905 злым Беркутом, чей вертикален взлёт(он гарпия*, но — северного края),[205]сверлит он тучу ложную,[206] взмываятуда, где свет правдив, и там парит, —над бегством сброда истинный Зенит.910 Помочь зависшему над алчной тучейнемедля Кречет вылетел могучий,не пулей, — хитрые вия витки,так, словно бить беглянок нет резона(они притом изрядно далеки, —915 ну, хитрый грек!).[207] Меж тем одна ворона,клевком испепелённая, ниспала,чуть не дымясь, почти не слыша звона,что изнизу грозит,[208] — мечась усталомеж двух когтистых тропиков,[209] она,920 своей орбиты вольной лишена,вновь высоты взыскует, где еёждёт давешнего клюва остриё.На вздутый небольшой комок, чья кожачерна, подверженный попеременно925 ударам лютым в голубой пустыне,[210]летунья изморённая похожамеж стен текучих в роковой теснине,где элемент прозрачный столь смиренноподдерживает сдвоенную злость,[211] —930 всё зрение своё им отдал гость.Злой Кречет (в круге первом, над землёй,он чистотой не блещет) ждёт, жесток,пощипанный, едва живой комок,чтоб нанести ему удар стальной:935 так воздуху свой долг вернула птица,успев последним хрипом с ним проститься.937-945. Плывя с рыбаками вдоль берега, пилигрим наблюдал за всеми перипетиями охоты.Воздушных сцен занятный вид прельстилчужанина, что с рыбарями плылу самой кромки берега (их судно940 усталым ловчим двигалось сопутно,и вёсла, с их шагами наравне,песок царапали на мелком дне),не упустил из видутого, кто вечно догоняет свиту,945 птиц подбирая ловчих в стороне.[212]946-965. Описание лачуг на берегу и цыплят, которых заслоняет от коршунов курица.Убогие, стоящие поврозь,возникли слаженные вкривь и вкосьлачуги — там рыбачьи, здесь пастушьи, —промеж воды и суши,950 где заводи в полявдаются в той же мере,в которой, почитая волн доверье,вдаётся в море косами земля.Беспёрые цыплята (чья охрана —955 наседки, что топорщат грозно перья)вокруг лачуг безлюдных неустанноснуют: их обитатели подалисьв лагуны Главка*, в луговины Палес.О, сколько лютых сотворила лих960 чета корсаров злых:то коршуны — коварны их круги(по счастью, втуне зломышленья их)над мельтешеньем жёлтой мелюзги,[213]что с писком ищут матерей подол,965 чей глас — труба, а перья — частокол.966-979. К хижинам прискакала кавалькада усталых охотников, к которым возвращаются ловчие птицы.Меж тем в галопе рьяномскакун, чей скраден блёсткий пот туманомего дыхания, достиг усталостен (так и называть их не пристало)970 из перевитого рогозом дёрна.Постанывая тихо, вновь покорновернувшийся с высот,норвежский ураган[214] к перчатке льнёт.Расправил шумные крыла страшила, —975 мрак воздуха срамнойи ясности денной, —чья сплетня Сицилийскую лишилабогиню нежной дочери родной,что стала богу Гадеса* женой.[215]
