Поэма Уединений полностью

Это произведение, одно из наиболее барочных у великого испанского поэта XVII века Луиса де Гонгоры-и-Арготе, требует определённых познаний и немалых усилий даже от читателей испанского оригинала. С избытком наделённая приёмами изощрённого стиля, поэма изобилует тёмными местами, порой трудно поддающимися расшифровке, — в то же время многие из её октав привлекают неповторимыми, поразительно свежими красками.

Содержание поэмы — любовь нимфы Галатеи к Акиду, вызвавшая ревность и гнев циклопа Полифема, который убивает соперника, — история, пересказанная многими авторами, и прежде всего Овидием, однако перо Гонгоры придало этому сюжету редкостную яркость и завершённость.

При переводе главной трудностью и явилось посильное воссоздание образа поэмы, которая должна восприниматься современным русским читателем как произведение приверженца тёмного стиля, эрудита, не только знакомого со всем объёмом позднеренессансной культуры, но намеренно затемняющего своё творение.

Сам Гонгора объяснил, почему он это делает: «Открыв то, что находится под спудом этих тропов, сознание поневоле будет пленено и, пленившись, доставит себе удовольствие». Иными словами, Гонгора хотел пробудить любопытство читателя, распалить его страсть к разгадыванию, тем самым льстя себе разгадкой.

Что же это за тропы? Каковы способы их воссоздания на русском языке? Прежде всего рассмотрим лексический материал, словесную массу.

Это широкий круг имён, названий и понятий мифологических (Талия, Полифем, Галатея, Нептун, Амур и т. п.), географических (Ниэбла, Уэльва, Пиренеи, Европа, Эритрея и т. п.), космических (Солнце, созвездие Пса и т. п.). Они легко поддаются воссозданию и — в силу несколько большей отдалённости русской культуры от античных мифологий и средиземноморской географии — хорошо подчёркивают в переводе вычурный стиль поэмы, особенно в случаях придания отдельным именам архаичного написания: Талья, Нептунов. В некоторых местах, из соображений рифмовки и для большего ритмического удобства, я заменял латинское имя греческим аналогом (Амур — Купидон) и наоборот, исходя из того, что и Гонгора не был в этом последователен.

Это и затемняющие стиль заимствования слов из других языков (чаще всего из латинского). За невозможностью черпать в большинстве случаев из этого источника (ибо у русского слуха нет родственной чуткости к латыни, как у испанского), я решил в данном случае использовать русские архаизмы и редкие синонимы, зачастую черпая из церковно-славянского, играющего в данном случае роль «русской латыни». Это такие глаголы, как насказать, мниться, торить, сребритьи т. д.; существительные цевница, чертог, зрак, лилея, овчар, персты, око, первины, оратай, первоприплодье и т. д.; прилагательные полунощный, норовистый, светозарный, тороватый и т. д.; наречия от веку, доселе, стократ, тяжеле и т. д. и другие формы: сей, сколь, вкруг и т. д. Из этого материала в сочетании с обычным, общеупотребительным словарём и реконструировались изобретательные гонгоровские приёмы.

Во-первых, метафоры-загадки, которые у Гонгоры образуются эпитетом в сочетании с подчас далёким существительным:

Во-вторых, замечательные гонгоровские двучленные, распахнутые, как крылья бабочки, строки:

В-третьих, причудливые волюты инверсий, как в нижеследующем фрагменте октавы:

В-четвёртых, большие, порой переходящие из октавы в октаву периоды. В-пятых, аллитерации, как мягкие, так и обострённо подчёркнутые: