* Поспешность изложения не всегда позволяет Оссиану помечать речи именами тех, кто их произносит. Чтобы избежать неясности, могущей при этом возникнуть, я иногда брал на себя смелость добавлять такие обозначения в переводе. Но в этом диалоге Кахмора и Суль-малы их речи настолько передают характеры говорящих, что нет нужды в каких-либо вставках, чтобы отличить их друг от друга.
"Я не скиталец в ночи и не голос из облачных недр. Но я вещаю тебе об опасности Эрину. Слышишь ли ты этот звук? Знай, Аты король, не бессилен тот, кто призывы свои посылает в ночи".
"Пусть посылает воин призывы; они для Кахмора - арфы звучание. Велика моя радость, голос ночной, и ею пылают все мои мысли. Это - музыка королей на одиноких холмах в ночи, когда они разжигают отважные души свои, чада могучих подвигов! Бессильные живут одиноко в долине ветров, где туманы вздымают покровы свои рассветные с лазоревовьющихся потоков".
"Не бессильными были, о вождь героев, отцы моего рода. Окутаны мраком битв, жили они в дальних своих краях. Но душу мою не тешат призывы смерти. В сражение ныне вступает тот, кто никогда не сдается.** Пробуди же барда, глашатая мира!"
** Говорят, что Фингал никогда не терпел поражений в битвах. Отсюда произошло почетное наименование, всегда прилагаемое к нему в преданиях: Fiongnal na buai' - _Фингал победитель_. В поэме, находящейся сейчас в моем распоряжении, где прославляются великие подвиги известного бриттского героя Артура, такое же наименование часто прилагается и к нему. Поэма эта, судя по слогу, древнего происхождения и, вероятно (хотя это не говорится прямо), является переводом с валлийского языка.
Словно скала, точащая влагу, Кахмор стоял в слезах. Легким ветром проник ее голос в душу его и пробудил память о той стране, где она обитала у мирных потоков, пока не пришел он на помощь Конмору.
"Дочь чужеземцев, - сказал он (она, трепеща, отвернулась), - давно я приметил под ратным доспехом младую сосну Инис-хуны. Но сердце мое, сказал я себе, окутано бурей. Как же может светить мне сей луч, доколь не вернулся я с миром? Разве я побледнел пред тобою, когда ты просила, чтобы я короля остерегся? Грозный час, о дева, души моей благовременье, ибо тогда она исполняется сил и могучим потоком влечет меня на врага.
Под мшистой скалою Лоны возле родного потока излучистого живет седовласый старец Клонмал, арф повелитель.* Над ним возвышается дуб гулкозвучный и бурые скачут косули. Шум нашей брани доходит до слуха его,** когда погружен он в думы о прошлом. Пусть там будет приют твой, Суль-мала, доколе не смолкнет битва. Доколь не вернусь я в доспехах своих из-под покрова тумана вечернего, что на Лоне вздымается вкруг жилища моей любви".
* Claon-mal - _изогнутая бровь_. Судя по его уединенной жизни, он принадлежал к ордену друидов, и это предположение не опровергается данным ему здесь наименованием _арф повелитель_, поскольку, согласно общему мнению, барды первоначально относились к числу друидов.
** Таким образом поэт дает понять, что долина Лоны находилась вблизи поля битвы. В этом непрямом способе изложения событий и состоит различие между рассказом поэтическим и историческим.
Девы душа озарилась светом; сияя, восстала она пред королем. Она обратила к Кахмору лик свой; кудри ее развевались по ветру. "Легче исторгнуть орла поднебесного из стремнины ревущего ветра, когда он зрит пред собою добычу - юных сынов быстроногой косули, - чем тебя, о Кахмор, из доблестной брани.* Скорей бы узреть мне тебя, воитель, из-под покрова тумана вечернего, когда окружит он меня на многоводной Лоне. Но пока ты будешь далек от меня, ударяй, Кахмор, ударяй в свой щит, чтобы радость вернулась в мою омраченную душу, когда прислонюсь я ко мшистой скале. Но если падешь ты, - а я в краю чужеземцев, - подай свой голос из облака деве Инис-хуны".
